Истории Ирины Ас

Старородящая наперекор.

Ирина Ас

– Алён, я не ослышался? – Глеб отодвинул чашку с недопитым латте так резко, что немного пролил на блюдце, и уставился на неё поверх очков в тонкой золотистой оправе. – Ты серьёзно сейчас говоришь? Беременна? От меня?

Ты сама меня к ней подтолкнула.

Ирина Ас

Они поднимались по выщербленным ступенькам отделения почты, и со стороны казалось, что эти двое вообще незнакомы. Мужчина шагал чуть впереди, засунув руки глубоко в карманы легкой куртки, и на лице у него застыло выражение скуки. Женщина держалась сзади, ее каблуки стучали нервно и часто, а губы были сжаты так плотно, что превратились в одну тонкую бескровную нитку.

Деревенская невестка.

Ирина Ас

Она стояла у окна, ссутулившись и вжав голову в плечи, будто пытаясь занять как можно меньше места в этом мире. Тонкая рука придерживала занавеску, отодвигая ее ровно настолько, чтобы видеть клочок темного двора, залитого жидким светом одинокого фонаря.
С третьего этажа пятиэтажки двор просматривался как на ладони. Пустая коробка с чахлыми кустами, изуродованными осенью, и ржавым остовом чьих-то забытых «Жигулей».

Купленное счастье.

Ирина Ас

Вечерний вагон метро мотало в такт перестуку колёс. Люди возвращались с работы, с заводов, из офисов, из магазинов. Лица у всех были усталые, серые, как старая штукатурка.
Кто-то сидел, уткнувшись в экран телефона, листая бесконечную ленту новостей или тупо передвигая разноцветные конфетки в игре, лишь бы убить эти полчаса пути.

Муж платил за женщин, пока жена экономила на сапогах.

Ирина Ас

Столовая называлась «Березка». Обычная рабочая забегаловка на первом этаже офисного центра. Металлические подносы грохотали по алюминиевым направляющим, очереди выстраивались в три хвоста, и всегда находился кто-то, кто лез без очереди, делая вид, что просто разглядывает салаты за стеклом.

Не тебе Ульяну под венец вести.

Ирина Ас

Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага.
Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник.
В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома.

Ночной обряд втайне от матери.

Ирина Ас

Слезы у четырехлетнего Тимофея не просто текли по щекам, а буквально вязли в ямочках на подбородке, скапливались в уголках губ. Мальчик, захлебываясь собственным плачем, растирал их по лицу кулачками.
Он сидел на ковре в центре комнаты, окруженный россыпью ярких деталей конструктора, которые, видимо, перестали его интересовать, и выл на одной ноте, тонкой и пронзительной, которая била по ушам хуже любого медицинского сверла.

Она для него «грязное прошлое».

Ирина Ас

Яна познакомилась с Арсением в общей компании, где народ собирался не столько для душевных посиделок, сколько для того, чтобы себя показать и на других посмотреть. Арсений в этой тусовке был звездой первой величины. Высокий, с наглым прищуром карих глаз, с трехдневной щетиной и манерами хозяина жизни, он заходил в любое помещение так, будто это лично для него построили сцену, а всех остальных наняли массовкой.
Он был фитнес-тренером в элитном клубе, но не из тех биороботов, которые только и могут, что бубнить про протеин и повторения, а из породы хищников, использующих свою работу как плацдарм для охоты.
Яна, дизайнер интерьеров двадцати семи лет, дос

Маменькин романтик.

Ирина Ас

Ключ мягко вошел в замочную скважину, провернулся с тихим щелчком, и Андрей толкнул тяжелую металлическую дверь, пропуская Лину вперед. Она шагнула в прихожую, еще не понимая, что именно видит. В нос ударил запах свежей краски, чего-то древесного, как в мебельных салонах, и полная тишина, в которой их шаги по ламинату отдавались гулко.

Ты уже старая дева, радуйся, что берет.

Ирина Ас

В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя.
Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея.