Как молоды мы были Оглянись, незнакомый прохожий, Мне твой взгляд неподкупный знаком Может, я это, только моложе - Не всегда мы себя узнаём. Ничто на земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искреннe любили, Как верили в себя. Нас тогда без усмешек встречали Все цветы на дорогах земли, Мы друзей за ошибки прощали, Лишь измены простить не могли. Ничто на земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искреннe любили, Как верили в себя. Первый тайм мы уже отыграли И одно лишь сумели понять: Чтоб тебя на Земле не теряли, Постарайся себя не терять. Ничто на земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искреннe любили, Как верили в себя. В небесах отгорели зарницы, И в сердцах утихает гроза. Не забыть нам любимые лица, Не забыть нам родные глаза. Ничто на земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искреннe любили, Как верили в себя.         Николай Добронравов

Слева направо: композитор Оскар Фельцман, монгольская певица Цэцэгээ Дашцэвэгийн, поэт Николай Добронравов, певица Галина Ненашева, певец Иосиф Кобзон, председатель жюри, композитор Александра Пахмутова, кубинская певица Лурдес Гиль и поэт Роберт Рождественский. III Международный фестиваль молодежной политической песни в Сочи. 1969 г. *************** Рядом с церковью птицы поют. На холме средь лесов – деревушка да российский сиротский приют — позапрошлого века церквушка. Этот храм не в Москве, не в столице, где парады пасхальной весной, где сгущаются первые лица над своею несчастной страной. Здесь печальная драма Земли. Пустота. Забытьё. Захолустье. Кто покрепче – отсюда ушли без потомственной памятной грусти. Это наш неизбывный позор. Это родины нашей старенье. Позабытая всеми деревня да несбывшийся русский простор… Нету певчих в церквушке давно. Нет того, даже скромного, хора… Хоть просвирку спекут. А вино для причастия кончится скоро. …Мы стоим на промерзшей меже. И глаза и надежды померкли. Отчего ж так светло на душе? Это птицы поют возле церкви. Окружил нас немыслимый мрак. Безработица. Нищие дети. Только чей-то таинственный знак — это птицы поют на рассвете. Просыпается гаснущий свет этой странною призрачной ранью. Промелькнувшие тысячи лет вдруг застыли в немом ожиданье. Может, страх наш извечный исчез… Может, кончилось долготерпенье… Может, слышится голос Небес в этом птичьем пророческом пенье? Может, сбудется праведный суд? Сколько слез над Россией пролито… Может, это природы молитва, — рядом с церковью птицы поют…                             Николай Добронравов

– Тебя зову я нежно – «дорогой»… – А я ещё нежнее – «дорогая»… Любовь идёт в обнимку с добротой – Я буду жить, тебя от зла оберегая. – Дорогая моя!.. – Дорогой!.. Голос сердца, всегда молодой. Птицы нашей весны улетают, Только ты остаёшься со мной. – Дорогая моя!.. – Дорогой!.. Мы обвенчаны светом и тьмой. Мы обвенчаны вечною песней. Оставайся навеки со мной. Как мы с тобой похожи, милый друг! У нас на сцене, так же, как и в жизни, Нет мишуры, нет роскоши вокруг Но мы с тобой терпеть не можем дешевизны. Как трудно жить на свете, не любя, И нам с тобой завидуют другие. У нас с тобой счастливая судьба: Мы небогатые, но очень дорогие.

ИМЯ ТВОЁ (1990) Н. Добронравов Имя твоё я шепчу, как молитву. Только любовь обещает спасенье. Имя твоё я шепчу, как молитву. Ты моя жизнь, ты моё утешенье. Встреча с тобой — это словно улыбка, Словно судьбы золотое сеченье, Словно сквозь слёзы поющая скрипка, Словно с печалью земной примиренье. Кружит над миром пронзительный ветер, В стужу укроюсь твоей теплотою, В час, когда доброе солнце не светит, Мир занесён пожелтевшей листвою. Путает ветер и листья, и лица, Роет, безумствуя, адскую серу. Вариант: Роет для Воланда адскую серу. Мимо летят одичалые птицы. Бродит любовь, потерявшая веру… Свет твоих глаз в этом сумраке, словно Возле иконы стою чудотворной… В нашей часовне светло и безмолвно. Сердце наполнено свежестью горной. Имя твоё я шепчу, как молитву. Только любовь обещает спасенье. Имя твоё я шепчу, как молитву. Ты моя жизнь, ты моё утешенье. Имя твоё… имя твоё… Имя твоё… Николай Добронравов

Среди прочих реклам, что проели мозги…» Среди прочих реклам, что проели мозги, нынче всюду пестрят объявления: «Продается участок у самой реки и делянки для новых строений». А для тех, кто не очень понятлив и для тех, кто врубится всенепременно, пишут нынче и так: «Продается земля». Откровенно. И современно! «Продается земля. Продается земля» — раньше это шептали украдкой. А теперь транспарант «Продается земля» над Рублевкой и над Ленинградкой. Поначалу как будто шел свет из Кремля… Начиналось как будто за здравие! А посмотришь теперь: «Продается земля» — и Рязанщина, и Ярославия. Все в России сегодня идет на торги. Мы – заложники приватизации. Продается усадьба. И дом у реки. И рыбалка должна продаваться. Наверху озадачены: в «этой» стране — что еще бы отнять у народа? Есть проект продавать по приличной цене за кордон нашу пресную воду… Нам и так на земле все труднее дышать. Души юных сражает бессилье. Может, скоро и воздух начнут продавать олигархи из новой России? Говорили нам деды: «Бесценна земля. Ничего нет родней…» Тем не менее «Продается земля. Продается земля» — все пестрят и пестрят объявления. Все хочу космонавтов спросить, что летят на дорогах, недавно открытых… Что, какие рекламы висят там, на дальних межзвездных орбитах? Пусть расскажут, дадут свой разумный ответ: как сейчас, в нашем рыночном раже, не пришел ли черед и небесных планет на космической распродаже? Нет ли нынче и там, среди прочих реклам, чтоб мы, сирые, знали заранее: «Продается, мол, некий космический хлам и планета – Земля и земляне». Мы давно уже здесь потеряли покой, и, уж если спасения нету — кто, какой олигарх или дьявол какой купит нашу родную планету?

Вот пришло письмо издалека, Где живут богато и свободно. Пусть судьба страны моей горька, Остаюсь с обманутым народом. Пусть судьба печальна и горька. Мы – изгои в собственной стране, Не поймём, кто мы, откуда родом. Друг далёкий, вспомни обо мне – Остаюсь с обманутым народом. Друг далёкий, вспомни обо мне. Слышен звон чужих монастырей: Снова мы себя переиначим. На обломках Родины моей Вместе соберёмся и поплачем, На обломках Родины моей. Мы ещё от жизни не ушли, Цвет берёз не весь ещё распродан, И вернутся снова журавли – Остаюсь с обманутым народом. И вернутся снова журавли… Не зови в дорогу, не зови. Верой мы сильны, а не исходом. Не моли о счастье и любви – Остаюсь с обманутым народом. Не зови в дорогу, не зови.

Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями, Помним в горькие годы ясней, чем себя мы. Хлеб везли на подводе. Стыл мороз за прилавком. Мы по карточкам хлеб забирали на завтра. Ах какой он был мягкий, какой был хороший! Я ни разу не помню, чтоб хлеб был засохший… Отчего ж он вкусней, чем сегодняшний пряник, Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями? Может быть, оттого, что, прощаясь, солдаты Хлеб из двери теплушки раздавали ребятам. Были равными все мы тогда перед хлебом, Перед злым, почерневшим от «Юнкерсов» небом, Пред воспетой и рухнувшей вдруг обороной. Перед желтенькой, первой в семье похоронной, Перед криком «ура», и блокадною болью, Перед пленом и смертью, перед кровью и солью. Хлеб из затхлой муки, пополам с отрубями, И солдаты, и маршалы вместе рубали. Ели, будто молясь, доедали до крошки. Всю войну я не помню даже корки засохшей. …За витриною хлеб вызывающе свежий. Что ж так хочется крикнуть: «Мы все те же! Все те же!»? Белой булки кусок кем-то под ноги брошен. Всю войну я не помню даже крошки засохшей… Мы остались в живых. Стала легче дорога. Мы черствеем, как хлеб, которого много. ---------------- Мир эстрады, как прежде, неистов. Только есть измененье в судьбе: Выбегают на сцену «артисты» — Аплодируют… сами себе! Сколько в аплодисментах старанья! Сколько в них любованья собой! То ли просят они подаянья, То ли власти хотят над толпой… И когда побеждает бравада Этих странных, нелепых хлопков, Вспоминается наша эстрада Не таких уж далёких годов, Где рождалось само вдохновенье Под российский щемящий напев… Сколько гениев было на сцене, Сколько было на ней королев! Были розы на сцене и слёзы, — Но в тогдашней нелегкой судьбе Не просил подаянья Утёсов, И Вертинский не хлопал себе! Нынче творческий труд обесценен, И сомнителен весь хит-парад. Ах, как хлопают бодро на сцене! Ах, как искренне в зале молчат… Люди знают дурную манеру Этих так называемых «звёзд», Разевающих рот под «фанеру», Лишь себе посвящающих тост. …Так давайте поднимем бокалы За талантливость жестов и слов, За овации строгого зала, За достоинство честных певцов! В МОРЕ ПЕСЕН В море песен — злые мили. Компромиссов вечных нить. Ах, вчера опять звонили, просят строчку изменить. Вам, мол, это — пара плюнуть, — строчку пересочинить… Что же делать? Что придумать? Изменить? Не изменить? Часто я похож на прочих. Но она своя — своя! В этой строчке, как в сорочке, может быть, родился я. Соглашался много раз. Чем закончится сейчас? Просят строчку заменить. Проще душу заменить. НОВЫЙ ИМИДЖ Новый имидж предписан нам. Соловьи приумолкли курские. Иностранщина. Хлам реклам. А когда-то здесь жили русские… Жили люди миром одним. Сострадали больным и немощным. По проулкам своим глухим Безбоязненно шли ко Всенощной. Знали заповеди Христа Люди — дети царя Небесного… Да разверзлась вдруг чистота, Да покрылися души плесенью. Революции… Шквал речей. Шел семнадцатый… Шло и далее… Раньше грабили богачей, А теперь бедняков ограбили. Вся Россия превращена То ли в гетто, то ль в муть зулусскую. Чья сегодня ЭТА страна? Отозваться боятся русские… Боссам нынешним нет преград На разбойном, на щучьем нересте. Позабыв о грехе, стоят Со свечами во храме нехристи. Погибает страна от ран. Эмигрировать стало проще нам. И пропах голубой экран Поножовщиной и ежовщиной. Хором песни уж не поём. Друг на друга своих науськали. Подозрительностью живем… А как доверчивы были русские! Потеряли мы нрав и стыд. Не залечим такие раны мы. Вождь по имени Геноцид Правит подданными славянами. И под крики: Не знать! Не сметь! — Мы родную сменили ауру. Остается одно: терпеть И покорно смотреть «Санта Барбару». ТЫ ТЕРЯЕШЬ , РОДНАЯ, ПОСЛЕДНИЕ СИЛЫ Ты теряешь, родная, последние силы. Мы уже не спасем тебя. Не укрепим. Мы пришли попрощаться с тобою, Россия, С бледным небом твоим, с чёрным хлебом твоим. Мы не будем стремиться к богатым соседям. Не прожить нам без ласки слезящихся глаз… Никуда не уйдем. Никуда не уедем. Ты сама потихоньку уходишь от нас. Мы стоим пред тобой в современных одёжах, — Космонавты и братья мои во Христе. Ты была нашим предкам столпом и надёжей. В мире не было равных твоей широте. Ты была, наша матерь, небогатой и честной. И не зря же ты в муках на свет родила Знаменитых царей и героев безвестных, И неслась в новый мир, закусив удила. Так за что же тебе выпадали мученья? Зарубежный альков и щедрей и теплей… Очень страшно семье, если нет продолженья. У России почти не осталось детей… Свиньи чавкают, в храм водрузивши корыто. И рыдают солдатки у афганской черты. Васильковое небо зарыто, закрыто Чёрным облаком смога, свинца, клеветы. Так чего же мы ждем? Для чего мы хлопочем? И зачем по инерции смотрим вперед? Ты прислушайся: мы пустотою грохочем. Присмотрись: вместо поезда вьюга идет. …Вот мы все собрались на последней платформе. Осквернен наш язык… Уничтожен наш труд. Только там, под землею, останутся корни. Может быть, сквозь столетья они прорастут. **** На бывшей доске Почёта два слова: «Обмен валюты». И знак: «За углом направо. В окошке у проходной.» На бывшей доске Почёта взамен заводского люда Теперь укрепился доллар — единственный наш герой. Заводы остановились. Рабочие вяжут веник. Базарная площадь. Школа. Напротив — автовокзал. На бывшей доске Почёта — сегодняшней жизни ценник: Работа подешевела, а доллар подорожал. Пейзаж наш среднероссийский. Повсюду обмен валюты. Слоняется обыватель по городу тощ и сир. А скрипочку Страдивари сменил боевой компьютер, Секретаря обкома — очередной банкир. Ракеты мы обменяли на тампаксы и на жвачку. Ученых мы обменяли на мафиозный клан. В берлоге проснулась алчность. А совесть впадает в спячку. И надпись: «Обмен валюты.» Отмазка. Обмен. Обман.         Николай Добронравов Николай Добронравов ВСЁ БЫЛО В ЖИЗНИ Всё было в жизни: тяжкие грехи, И попусту растраченные силы… Но все мои и песни, и стихи — Молитва о спасении России. А у подростков нынче — смерть от наркоты. И над помойкой корчится старуха… И нет спасенья, нет от нищеты Сознания, и бытия, и духа. Так, значит, вместо Божьего огня Я ведал только лень и прозябанье. И всё же… всё ж в запасе у меня Ещё одно, последнее сказанье. «А теперь у них свет отключите!»- Элегантный изрек сумасброд. И в районную школу учитель С керосиновой лампой идёт… И учителю вдруг показалось, Что не только село Коурак, — Вся Россия без света осталась, Вся страна погрузилась во мрак. У губителей нашей Державы Столько было постыдных побед! Но подвижников тоже немало. Без подвижников родины нет. В эти годы великих печалей И во тьме наш народ не забыл, Что подвижники землю спасали, Что Спаситель Учителем был… Нынче в жизни — пора листопада. Но в глуши переулков кривых Эта лампа горит, как лампада, Перед Образом знаний святых… Николай Добронравов