Жизнь на кончике пера

Отражение зла Глава 16. Татьяна еле выдерживала свою свекровь. -Что-то на Лёнечку совсем моя внучка не похожа. В маму, видимо, пошла, да? - приговаривала Валентина Николаевна елейным голоском, искоса посматривая в сторону невестки. Она носила маленькую Сашеньку на руках и убаюкивала, намекая между делом, что ничего в девочке от породы Завьяловых нет. -Валентина Николаевна, вот вы для чего изо дня в день как мантру твердите это? Я не копировальная машина. Успокойтесь уже. Вот ваш Лёня тоже не пойми на кого похож! Что-то от Александра Ефимовича тоже в нём мало что есть! При этих словах, свекровь Тани побледнела, губы сжала так, что они в ниточку превратились. Ох и ответила бы она нахалке этой, да с Лёней отношения портить не хотелось. Ведь под какой каблук эта мерз*вка успела его загнать за столь короткий срок! Ну ничего, и на старуху бывает проруха. Отольются ещё ей кошкины слёзки. Валентина Николаевна демонстративно отвернулась к окну и проморгала выступившие слёзы. Совсем её руки Лёнечка связал. В иное время такую наглую девку она бы так на место поставила, что мало не показалось бы! Опустив глаза на Сашеньку, вздрогнула вдруг Валентина. Взгляд трёхмесячной малышки был слишком глубокомысленным. Будто понимала она что. Неясная пока тревога закралась в сердце женщины, и тёплое чувство любви парным молоком разлилось внутри. Будет она, конечно же, Сашеньку любить, никуда не денется. Но сомнения в том, что она не от Лёнечки, всё равно останутся. Изо дня в день, Таня ненавязчиво наседала на мужа, что неплохо бы им переехать. Сашенька подросла немного, окрепла. Таня со своей дочкой сама справляться сможет. Особенно Таня напирала на то, что Валентине Николаевне покой нужен. Женщина она уже немолодая, и бессонные ночи с Сашей не по возрасту ей. Давление, недосып. В конце концов Лёня сдался, и к концу сентября они переехали к себе. Но на этом Валентина Николаевна не успокоилась. Она отдала им в услужение Ольгу, которая должна была часть бытовых забот взять на себя, в том числе и помощь с девочкой. А на самом деле Валентина отправляла её в качестве своих глаз и ушей. Ольга должна была за каждым шагом следить этой сиротки-актрисульки. -Я с сыном отношения портить не хочу, но я должна знать, что в его семье творится. Чует моё сердце материнское, что не так проста наша Танюша, какой хочет показаться. Как на рынок соберёшься за продуктами, так будешь мне звонить. Место для встреч - городской сквер. Всё поняла? Валентина давала Ольге наставления, а сама злилась. Разве с таким лошадиным лицом, без признаков интеллекта, сможет Ольга её поручения выполнять? Вот убирается она по дому хорошо, готовит вкусно. В остальном же дуб дубом. Только выбора у Валентины не было. Не брать же соглядатая с улицы? Ольга всё ж таки своя, член семьи, так сказать. Лёнечку выпестовала, теперь его дочку. Лёня же в последнее время задумчивым стал. Надоело ему в министерстве штаны протирать. Отец ему уже ничем помочь не мог. Он не в теме. Академик же, свои связи, да и те растворяются во времени. Отец стареет, на пенсию собрался. Дома сядет и будет газеты читать, да новости по телевизору смотреть. А новости-то были не очень. Группировки какие-то образовывались, росли как грибы в каждом городе. Время неспокойное наступало с этой перестройкой. Да ещё однокурсника встретил, который только с Афганской вернулся. Вот встретиться предложил, за чашкой чего покрепче. Хромал он на одну ногу, да правая рука почти обездвижена. Ни жениться не успел, ни детей завести. С матерью жил в хрущёвке однокомнатной и с пенсии по инвалидности концы с концами едва сводил. Образование неоконченным было, а на работу его, полуинвалида, не брал никто. Вот и решил Лёня, что встретится с ним он. Послушает, как оно там? Он же сам на всём готовом с детства жил и реальных нужд знать не знает. Осточертело всё. Гадко и мерзко на душе как-то было. Да ещё по работе кое-чего наслушался о происходящих в стране событиях, даже тошно стало. -Танечка, я поздно буду. Друг у меня приехал в наш город, с которым после института давно не виделись. Лёня перед зеркалом галстук поправлял, да волосы приглаживал. Волновался он. Витя всегда резким был, прямолинейным, а Лёня, бывало, за это обижался на него порой. Он же сам в парниковых условиях воспитался, пылинки с него сдувать не успевали. -Хорошо, как скажешь - ласково произнесла Таня. Сама она дома тоже сидеть не собиралась. Квартира тётки пустовала, а с ней решать что-то нужно. Либо продать, либо сдать. Чего добру просто так пропадать. Только с Лёней своими планами она делиться не собиралась. Таня вообще дома устала сидеть. Ей на люди хотелось чаще выходить, в свет. Наряды выгуливать, что Лёня ей надарил, да украшения. Танцевать хотелось ей, петь. Ведь она в театральном зря, что ли, училась? Не пелёнки её призвание и борщи, а слава и почёт. Замечтавшись, Таня пробежалась пальцами по клавишам старого пианино. Лёня ушёл, дочь спит, Ольга на кухне что-то всё возится. Пора и ей собираться. Крест Матвейкин в сумочке лежит до сих пор. Сдать в ломбард его, что ли? А зачем он ей? На вырученные деньги она тётушке лучше памятник закажет и поставит. К Лёне с этим вопросом она обращаться не желала. -Ольга! Мне отлучиться нужно, присмотри, пожалуйста, за Сашенькой - вполголоса попросила Таня, возникнув в проёме кухни. -Ой, да конечно, идите. Я управлюсь тут сама - добродушно махнула рукой Ольга. Ей с дитём посидеть, только в радость. Полюбила она шибко маленькую Сашку, а указания Валентины исполнять не собиралась. Понимала она умом своим, пусть и недалёким, как жена сводного брата относится к ней, и только рада была съехать от Завьяловых на квартиру к Лёне. К Танюше она хорошо относилась и "стучать" на девушку не собиралась. Хочет уйти, да ради Бога. Пускай уходит. Молодой маме только на пользу в одиночестве по улице пройтись. Не побежит же Таня скорее изменять Лёне, по мнению Валентины Николаевны! Ольга даже фыркнула, закрывая за Таней дверь. Просто представила себе столь уморительную картину. В спальне супругов, где поставили детскую кроватку, раздался громкий плач Саши. Неужели почувствовала, что мать ушла? Ольга ласково защебетала, на кухню сбегала, убавила огонь на плите и скорее к Саше. -Сейчас, сейчас, моя девочка ... Что там у нас? Пелёнки сырые? Да счас мигом поменяем тебе, куколка наша - приговаривала Ольга. Её большое и доброе сердце было переполнено любовью. Как же ей по молодости своих деток хотелось, да, видно, не дано было. *** Таня торопливо перебежала дорогу и, оглядываясь по сторонам, нырнула под знакомую арку. Всегда она жутко побаивалась тут ходить. И в то же время адреналин в крови бурлил, заставляя сердце биться чаще. Тут безопасно всегда было ходить, но её же воображение всегда рисовало что-то страшное и ужасное, оттого и пробегала она девчонкой этот путь за пару секунд. А потом тут тётю убили ... Взмахнув нелепо руками, Таня оступилась. И тут же почувствовала, как надломился каблук у туфли. -Попалась, ведьмино отродье - прошелестел над ухом хриплый голос - тётушку твою к праотцам отправил, твой черёд пришёл. Давно я тебя тут поджидаю, а ты всё не идёшь и не идёшь. Липкий страх пробрал Таню до её хрупких косточек. Стоя на четвереньках, ощущая ладонями влажную землю, она соображала, как ей выкрутиться. Это же он! Он! Страх-то какой! И зачем она этим путём только пошла. Да вообще к чему так поспешила на квартиру тётки наведаться. Ведь не к спеху же совсем! -Я закричу - процедила она сквозь зубы. -Не успеешь. Тем же ножичком, что и ту еврейку, тебя прирежу. Таня вдруг успокоилась. Да он же болен. Псих. -У меня в сумке лежит крест. Дорогой. Нужен? Бери. -Не врёшь? -Нет. Смысл мне врать? Ты же проверишь. Она достала из сумки бархатный мешочек, в который спрятала крест, и, достав его, сунула в руки тщедушного мужичонки, которого пыталась рассмотреть в полумраке. И он хотел её убить??? Воспользовавшись его замешательством, Таня со всей силы толкнула его и побежала так быстро, как могла. Только бы до квартиры тётушки добраться, билась в голове единственная мысль. Глава 17. Зоя плохо себя чувствовала. С тех пор как узнала она о том, что дочка её вместе с Айгуль в пожаре погибли, время будто остановилось для неё. Осень уже наступила, один день сменял другой. Вечный холод и мрак поселились в её душе. Не жила она, существовала. Да и как можно смириться с тем, что ребёнок от любимого человека, которого она под сердцем носила, погиб? Как? Кирилл даже не спрашивал, что с ней. Для него главным было, чтобы в его доме было тепло, сытно и чисто. А чувства Зои - это уже второстепенное. Да и наплевать ему было на сантименты. Он силой брал её, исполняя супружеский долг, а потом, отворачиваясь к стене, громко храпел. Много раз Зоя порывалась что-нибудь с собой сделать. Или таблеток наглотаться, или с моста в реку броситься. Это не жизнь всё равно. Себя освободит, Кирилла. Он же не любит её, а развод невозможен. Слишком втянулся он в эту систему. Даже пить не тянуло, как раньше. О ребёнке Зои он речь не заводил. Она молчит вроде, к чему ему самому спрашивать. С отцом, правда, виделся. Тот рассказал о пожаре в лесу, в соседней деревне, и что повитуха Айгуль погибла. Сопоставив факты из рассказа Зои, понял Кирилл, что её девочка погибла в том пожаре. Ну что ж ... Тем лучше. Этот ребёнок только мешал бы. Кирилл никогда бы не принял девчонку. Зойка со временем успокоится, и жизнь своим чередом пойдёт. Своих общих ему нарожает. Кирилл непременно сына хотел. В семье Антиповых всегда мальчики первыми были, и у него так будет. В деревню он не ездил. Мать не навещал, сестру тоже не вспоминал. Всё ближе дядька ему становился, Борис Платонович. С ним и делился Кирилл своими мыслями, планами, мечтами. С отцом-то такой откровенности не было. Грубый тот и вечно высмеивал его, называя " крестьянским отр*дьем". Борис Платонович - он не такой. Более деликатный, мудрый и вдумчивый. Он мягко направлял племянника по правильному пути, подсказывал, что и как лучше сделать, как себя проявить, чтоб заметили, взяли на заметку. И Кирилл проявлял. Он в Москву стремился. Провинциальный городишко не для него. Раньше сомневался в себе, комплексовал. Потому и пил. А отец, видя его неуверенность, только масла в огонь подливал каждый раз. Для родного отца Кирилл был бездарем и никчёмностью. А вот уедет в Москву и нос ему утрёт. Все свои слова тогда обидные обратно заберёт. Зоя о планах мужа не догадывалась. Да даже если бы он и поделился с ней, то какая Москва для неё ... Она как дальше жить не представляет себе. В один момент и любимого человека потерять, и ребёнка. Тут любая нервная система сдаст, а она ещё ничего - держится. Вот даже к врачу наконец-то пошла, узнать, что с ней. Сонливость преследовала её, вялость. Кусок в горло не лез, тошнота так и подкатывала. Заболела, может, она? Втайне Зойка этому была бы рада. Вот заболеть бы какой-нибудь смертельной болезнью и умереть. Ни себя не мучить, ни других. Кирилл тогда на правах вдовца, будет свободен и, может, женится на ком захочет. -Беременны вы, голубушка, неужели сами не поняли? - огорошила врач-гинеколог. -Как? - Зойка даже со стула вскочила. -А вот так. Замужем вы, как я посмотрю - врач кивнула на обручальное кольцо - с мужем рядышком спите, супружеский долг выполняете. Вот и беременность случилась. Пять-шесть недель, пока маленький срок совсем. Так что никакая у вас не болезнь, а самая настоящая беременность. Это ваша первая беременность? Других не было? Зойка медленно опустилась на стул. Голова кругом шла. Не хотела она этой беременности. Нет. Её Тонечке только полгода исполнилось бы вчера. -Нет ... Первая беременность - пролепетала Зоя, опустив глаза. Пусть эта врач что хочет, то и думает. Она на своём стоять будет. Город небольшой, и если сплетни какие пойдут, Кирилл тогда взбесится и побьёт её. А то, что он легко может женщину ударить, она уже убедилась. И не раз. Врач, Альбина Николаевна, странно посмотрела на сидящую перед ней девушку. Но ничего не сказала, промолчала. В конце концов, это не её дело. Раз девица скрывает что-то, то это только её проблемы. -Беременность будете сохранять - почему-то всё же спросила она, продолжив что-то писать в карточке. Зоя покрылась липким потом, снова тошнота к горлу подкатила. Хотелось тут же крикнуть, что нет, не будет. Но язык не повернулся. Она лишь молча кивнула, вцепившись в стул. -Тогда полный покой, никаких стрессов желательно. Придёте ко мне недельки через две. Анализы сдавать будем, на учёт вставать. Вышла Зоя из больницы и отдышаться не может. Так быстро по ступенькам вниз она ещё никогда не летела. Сердце так быстро колотилось, что ещё чуть и выпрыгнет из груди. Сказать или не сказать Кириллу? Обрадуется ли? Или так же отрывисто с ней разговаривать будет, принимая за неодушевлённый предмет, за мебель в его съёмной квартире. Оправив на себе плащ, Зоя направилась к воротам больницы. Скажет, а там будь что будет. Может и не захочет Кирилл от неё детей. Тогда Зоя с лёгким сердцем аборт сделает. После Тонечки не сможет она другого ребёнка полюбить, и отрадой для неё он не станет. *** -То, что отведено тебе, достанется даже вопреки твоей немощи. А то, что не твоё, ты даже силой не обретёшь. В дверях дома Полины стояла супруга Михаила Потаповича Антипова. -И тебе здравствуй, Катерина - насмешливо произнесла Полина, на секунду оторвавшись от своего дела. Пока дети в школе были, она в доме полы решила перемыть. В ведро воды набрала, тряпку намочила и давай натирать крашеные доски. -Совесть тебя, Полина, я смотрю, не мучает? - Катерина присела на стул возле двери. Её было не узнать. И так ходила как тень, а теперь и вовсе без слёз не взглянешь. Будто и не ест совсем, и не спит. Полина продолжила заниматься делом. Некогда ей о совести думать. Ей, может, тоже не особо в удовольствие с Антиповым шашни водить. Да помощь от него хорошим подспорьем была. -А я разве что-то совершила преступное, что бы совесть меня мучила, Кать? -Ох и нахалка ты. Сладко с чужим мужем спать? Думаешь, люди не узнают и мне не донесут? Полина даже не обернулась. Закусив губу, раздумывала, как поступить. Катерину жаль по-женски. Но не её, Полины, вина, что Миша на сторону поглядывать стал. Точнее, в её-то сторону он и поглядел. Это уже проблемы Катерины, что мужика своего не доглядела. -Что на тебя, свободных мужиков нету, что ли? - не унималась Катерина. -Свободных-то много. Да не все такие ловкие, как Миша твой. Как у Христа за пазухой с ним живёшь, а я всю жизнь тружусь, как пчёлка. Твои-то ручки нежные, ухоженные, а мои в мозолях. Никогда ты голову себе не забивала, чем детей прокормить и как их обуть, одеть. Полина выпрямилась, чёлку с глаз сдунула, да под платок все волоски выскочившие забрала. Лицо её раскраснелось, глаза блестели. Смотрела на неё Катерина и завидовала. Всё-то при ней, всё кряду. Не то что она, моль бесцветная, и ухватиться-то не за что. Ком в горле у Катерины встал. Не умела она скандалить, да и не собиралась вообще с Полиной отношения выяснять. Сама не понимала, зачем завернула к Морозовым. Ведь проведать бабу Нюру она шла, которая после Матвейки сдала совсем и в холодном сарае жила. Долго она вчера упрашивала Мишу забрать никому не нужную бабушку к себе, да Миша раскричался на неё. Бросил с презрением: "Нашлась тут сестра милосердия", и что дом его не для бездомных. Специальные учреждения имеются для таких, как бабка Нюра, пускай и обращается туда. Катерина что могла поделать? Собрала она гостинцев бабе Нюре и понесла. Хотела поговорить с ней о доме для престарелых, раз уж никто её к себе брать не хочет. И вдруг к Полине завернула. -Пойду я, Полин. На твоей совести пусть твои грехи будут. На чужом несчастье своего счастья всё равно не построишь. -Ой, иди уже. Без тебя как-нибудь разберусь, а птичкам, что тебе ахинею всякую плетут, крылышки быстро пообломаю. Полинка им не тв*рь бессловесная, за себя постоять всегда сумею. А тебе мой совет: прежде чем виноватых искать, на себя посмотри и подумай, что не так ты делала. Выскочила Катерина от Полины как ошпаренная. Что не так она делала? Да, судя по презрению, которое Миша питает к ней, она всё не так делала. Даже родилась на этот свет зря. И за то, что замуж он её взял, такую безродную, ножки она мужу своему целовать должна. Проведав бабу Нюру, вернулась Катерина домой. От Кирилла весточки нет ни одной. Миша сам недавно ездил в город, встречался с сыном, только матери Кирилл ничего не просил передать. Забыл о ней совсем. Оксанка тоже никакого почёта к матери не имела. Только подай да принеси. Как с прислугой общалась. Отец у неё всегда на первом месте был, а мать так ... Приложение к нему. Сам Миша удовольствие испытывал, унижая каждый раз свою жену. Устала она в себе всё держать и против ему не могла ничего возразить. Не имела она в семье право голоса. Осенью темнеет рано, туман над лугами стелется, кострами пахнет и вечерней прохладой веет. Катерина бродила бесцельно по двору. Как сыр в масле она всю жизнь прокаталась, по мнению Полины Морозовой. Криво усмехнувшись, Катерина задрала голову и уставилась на небо. Дома не было никого. Миша, наверное, как всегда, с Полиной встретится, Оксанка к подружкам убежала. Самое страшное, когда у человека пропадает желание жить и нет больше никакой цели идти дальше. Всё существо сжимает плотным кольцом, так что дышать тяжело. Вместо эмоций - пустая бездна. И разом хочется покончить со всем этим. Что Катерина и сделала. А кому она нужна?

— Ё-моё, что ж мы наделали, Катя?! — Сергей ошарашенно смотрел на жену. До него вдруг дошло, что все эти сотки и грядки надо обрабатывать, теплицу укреплять, а дом...ох, дом это просто страшно. Рядом стояла притихшая Катерина. — Ну, внуки же, витамины, свежий воздух, а? — уже не так уверенно, как перед покупкой, ответила жена. — Ага. Радикулит, геморрой, пробки, — причмокнул губами супруг. Деревянный домик смотрел на парочку со спокойным любопытством. Много их тут таких перебывало. Кто-то на один месяц оставался, кто-то на лето задерживался, а настоящих хозяев не было давно. В восьмидесятых ушёл Сергеич и Марусенька следом, выросли и разъехались их дети, с тех пор кочевьё сплошное. А эти вроде ничего себе. И не так, чтобы молодые (значит, шашлыками каждый выходной вонять не будут); и не так, чтобы старые (ещё лучше, смогут порядок навести). — Ну как там? Нормальные хоть? — задом наперёд, кряхтя, из подпола вылез домовой. Дом одобрительно заскрипел. — О-о-о, слушай- ка, скрип какой, надо по брёвнам пройтись, лестницу проверить, — у Серёги, крепкого мужика в возрасте «сорокалетье взяв за середину», внезапно начался трудовой зуд. — Ну что, Катюш, давай на кухню, отмывать — готовить, а я пока огляжусь, пощупаю. — Эй ты, раскомандовался! Ща как пугану! Да не хлопай ты так, я ж тихонько, чтоб знали, чтоб привыкали. Всё-всё, не буду! Ишь, защитник какой выискался. Ну тебя! — домовой попытался отмахнуться от деревянного друга, но тот разошёлся не на шутку. Хлопал дверями, подымал столбы пыли, выдергивал из — под ног вредоносного друга половики. Ему понравились новые жильцы, тем более что Никитич (он уже успел одним окном глянуть в документы и знал хозяев по родителям) так нежно хлопал по простуженным стенам, что те успокаивались. Да и Николаевна вроде ничего так. Вон как за уборку принялась. Надо будет ей намекнуть потихоньку про косматого соседа, чтоб не боялась и подкармливала. — Кис-кис-кис, — Катерина поставила на пол плошки с кормом и водой, — иди сюда. Привыкай давай, тебе тут жить. В кухню вошёл коричневый полосатый кот средних лет, как раз под стать хозяевам. Аккуратно поел, потёрся от ноги и сел на окно. «Странно, — прищурил одно окно Дом, — кот на новом месте, а не осматривает ничего, не обнюхивает». — А чего мне просто так обнюхивать-то? Попусту нос трудить — на нужное не хватит. Ночь придёт, тогда и познакомимся. Ты вроде хороший, тёплый. А вот про него пока не понятно, — зверёк указал лапой на угол, — Слышь, Леший, ты вообще как настроен-то? Дружить будем, аль воевать? — Сам ты Леший, кошка полосатая! Я До-мо-вой. Домовой я, слышал о таких? Чуфырычем кличут, если что… Погоди-ка, так ты всё слышишь? И видишь?! Ты наш что ли, деревенский? — Да-а-а-а, — кот протяжно мурлыкнул и стал вылизывать пятку, — я из пригорода, почти деревенский. Меня потеряли, а Катерина нашла. Вот я у неё и поселился. А что, кормят хорошо, хозяин приветливый, что ж не порадовать их своей красотой? — А-а-а-а-а, так тебя выкинули! — нельзя сказать, что домовой обрадовался, но легче ему точно стало. Дом сочувственно покачал лампочкой. — Меня нашли, — спокойно уточнил кот. Весь день прошёл в заботах. Одни убирали, латали, стучали, готовили; другие вели философские беседы, примеряясь к характеру друг друга. — Серёжа-а-а-а, ау-у-у! Ну где ты? Всё готово, хватит уже на сегодня! Я тебя жду! Штопор захвати, он в машине остался! Нашлись и Серёжа, и штопор, задвигались стулья; на столе дымилась пока ещё магазинная картошечка с укропом, жаренная курочка радовала взор румяным бочком, дышало открытое вино. — Ты про Кузьку-то не забыла? — Да вон плошки полные, все нормально. — А почему плошки — три? — Так домовому же! Нельзя про хозяина забывать. — Ну так... Я это, монетки в углы положил, всё, как ты сказала. Эх, завтра за полы возьмусь. Звякнули бокалы, хозяева отмечали начало новой жизни. А в дальнем углу чердака, на уютном ящике мирно беседовали кот Кузьма и домовой Чуфырыч, уплетая кусок курицы, по случаю приобретённый деловым зверем. Обняв обе компании, мышиную семейку в подполе и ласточкино гнездо под навесом крыши, засыпал счастливый дом... Автор: Иpинa Bиногрaдовa

Муж Борька у меня приколист. Намекнула я ему, что хочу изменить себя, развеяться и всё такое. Задышать полной грyдью и омолодиться. Вообще-то я имела в виду, что хочу новую причёску, шмотки и на море! А эта свoлoчь сделал вид, что не понял. Купил и приволок в дом беговую дорожку и велотренажёр «Свенсон». На, говорит, омолаживайся и изменяйся, Полинушка. Нисколько ума нет! Полгода я к этим тренажёрам привыкала. То пыль протру, то по фэн-шую из угла в угол переставлю. Но всё-таки через полгода решилась попробовать – деньги же плачены! Моя шуба и море без дела в углу пылятся. Кстати, зовут меня Полина Ивановна. А соседи дразнят меня Полина Кaбaева. Я и правда на гимнастку Aлинy Кaбaеву похожа. Такая же симпапулечка, просто копия … если считать в масштабе «один к трём», а пoпy «один к пяти». Но в отличие от Aлинки, в Швейцарии я не рожала, да и мужик у меня пожиже. В общем, наступила суббота. Мужа Борьку я выгнала в гараж — не фиг насмехаться над моим позором. Сына Аркашку засадила за уроки. А чтоб освежаться во время тренировки, навела себе на кипячёной воде морс «Здоровые ноги». Этому морсу меня бабушка научила. Кипятишь воду, бросаешь в неё соль, перец, лаврушку и свиные здоровые ноги. Всё отвариваешь – офигенный морс получается. Всем советую. Натянула купальник, перекрестилась, пошла в спальню. Сунула наушники, включила музыку, чтоб никто не отвлекал. Села на «Свенсон», давай педали крутить. Омолаживаться и изменять себя. Надо сказать, слышимость у нас в доме — как в Барнаульской филармонии… ну вы поняли, да? Вижу, у вас такая же акустика. Слева от нас живёт Валька, справа – Галька, снизу – Майка. А стенки – «бумага», и такое чувство, что мы в одной постели с ними спим и на один толчок ходим. В одной квартире чихнёшь – в трёх других «будь здорова!» говорят. Слушаю музыку, кручу педали «Свенсона». А педали новые, скрипучие до ужаса. И этот непривычный звук сразу всех соседей насторожил. — Ау? Что там у Полинки с Борькой делается? – орёт Валька слева. А сынуля Аркашка у меня тоже приколист. Весь в папашу. Отвечает им: — Это мама занимается. Надела новые трyсы, ушла в спальню. — С отцом, что ли, занимается? – говорит Галька справа. — Нет, — говорит сын. – Папа в гараже, а она со «Свенсоном». ))) У всех троих соседей возникла пауза. А я кручу себе педали, скриплю и никого не слышу. Тогда Майка снизу говорит: — Дожили! Полинка среди бела дня со шведами «кувыркается». Вон чего наскрипывают! — Видимо, трycы очень новые, — говорит Галька справа. – Плохо идут. — Если у меня бы так скрипело, я бы вздёрнулась давно, — говорит Валька слева. – По ходу, Бориска давно жену не смазывал. — Больше пусть по гаражам шляется, рогатик, — говорит Майка снизу. – Xрeнeeм мы с тебя, Кабаева, хоть бы сына постеснялась! Накрутилась я педалей, морсу хлебнула для здоровья ног, перешла на беговую дорожку. Бегу трусцой, дышу по системе йогов. Ноги у меня здоровые. Они настолько здоровые, что лёгкие за ними не поспевают. Поэтому дышу я громко как паровоз и топаю как сваебойная машина. Соседи опять заволновались. Кричат моему Аркашке: — Вот пыхтят, вот пыхтят! Аркаша, у вас всё нормально? Может, отца из гаража позвать? У нас всё чики! – говорит сынуля. – Мама занимается со Свенсоном, хочет измениться и омолодиться. Входить к ней запретила, она стесняется. — Надо полагать – стесняется! — говорит Галька справа. – Я в последний раз так дышала, когда меня в роддоме кecaрили. — Ништяк они там со Свенсоном нахлобучивают, — говорит Валька слева. – Меня бы кто так омолодил, аж зависть берёт. Он у неё железный, что ли? — Полчаса уже пыхтят и воют, я засекала, — говорит Майка снизу. – Крепкие эти шведы, не то что мой рязанский лoxoтрoнщик. Хоть на стажировку к Свенсону моего отправляй. ))) А мне ничего не слышно. Домучила я под музыку беговую дорожку, хлебнула морсу, отдышалась и взяла скакалку. Вышла на середину спальни и скакнула. Бамс! Прыгнула я не одна. Вместе со мной прыгнули мои подбородки, сердце, печёнки-селезёнки, шкаф, тренажёры и ворона за окном. А также подпрыгнули все мои… так сказать, женские контуры. Первый, второй, третий контур подскочил… всего у меня их около пятидесяти. Когда до последнего волна дошла, первый всё ещё резонировал. Ну вроде поймала ритм, вспомнила детство и скачу себе. Бах-бах-бах. Звук такой, будто трактора с неба падают. Соседи уже просто в ступоре. — Мать етти! – говорит Галька справа. – Дорвалась Полинка! Она же пришибёт его там! — Учись вещи делать, дyрa! — говорит муж Вальки слева. – Не то что ты, Карлсон фригидный. — Чтоб я так жил! – говорит муж Майки снизу. – А моя-то вечно лежит колбаса колбасой. — С чужими-то и мы бы попрыгали, — говорят им бaбы. Прыгнула я последний раз, бахнулась на пол – слышу, на улице козырьки обвалились вместе со снегом, на лестнице пролёт перекосило, а кто-то из соседей вставную челюсть сожрал. — Да ёрш же тебя! – орёт Галька справа. — Шведа заездила и дом угробит! Только я наушники сняла, взялась за морс – а в дверь дубасят в десять рук. Я по простоте своей думаю: Борька вернулся. Ничего не подозревая, вываливаю открывать – в сыром купальнике, вся красная, космы торчком и скакалка сложенная в руках. А там, блин, эти тряxaнутые – Майка, Валька и Галька. Меня увидели, и Майка говорит: — Опоздали, бабы. Похоже, пипец Свенсону. — Придушила, — говорит Галька. — Задавила, — говорит Валька. – Или запорола? Xрeнeeм мы с тебя, Полина. — Да нет, — говорю. – «Свенсон» скрипит, но дюжит. Хотите, тоже пущу погонять, только он жёсткий. Вы жoпы берегите, а то смозолить можно. ))) Сын Аркашка сказал мне потом, что это была фраза дня. Вы как хотите, но спорт – он действительно того… бодрит и омолаживает…)) Автор: Дмирий Спиридонов

МЕСТЬ. Глава 16. Решил, что сейчас не время давить на нее своей любовью, надо дать успокоиться и... Нужен поступок! Чтоб поверила! Но какой? - Думай, Пашка! Думай! В субботу приперся наш друг. За это время он стал не только моим другом, но и Лениным. Семен так вообще...у них любоффф. Опять притащил ему кучу игрушек, которых у нас уже целая корзина. Опять селфи, просмотр сайта, смех и его топорные шутки. Вот как он так умеет создать вокруг себя такой движ? А МОЯ Леночка! Она оживала рядом с этим клоуном. Все дни она вела себя, вроде как обычно, но я то чувствовал напряжение и арктический холод. Мы отдалялись друг от друга как айсберги, кометы. Меня даже взбесило, когда увидел их сидящими близко друг к другу. Димка рассказывал Лене о какой-то своей новой программе, которую установил ей на планшет и ноутбук. Она часто обращалась к нему с вопросами. Понимал, что Димка лучше может объяснить все тонкости, но хотелось бы оказаться самому на его месте. Ревность? Да! Еще одна дурость появилась в моей голове. И это все от страха. От страха потерять ее. В понедельник мы поехали на встречу в редакцию. Там нас встречали как самых дорогих гостей. А мы и были дорогими. Слишком большую сумму пришлось отвалить за наше молчание депутату. Деньги уже упали на Ленин счет. Вопрос с книгой решился быстро. Море извинений. В них мы чуть не утонули. А еще. Лене предложили работу. Неожиданно. Сейчас все переходит в интернет пространство. Это хорошо и плохо одновременно. Печатные книги читают, но гораздо меньше. Удобно ж скачивать все в гаджет. Вот и у них есть свои каналы на самых читаемых платформах. Так как Лена по образованию историк, да еще и знание языков. У них была рубрика. Там печатали исторические факты о всех странах мира. Даже командировки предусмотрены, чтобы снять репортаж на месте. Лена сразу согласилась. Ей всегда хотелось посмотреть самые древние развалины своими глазами, подержать в руках рукописи, дошедшие до нас. У нее даже глазки вспыхнули огнем. Давно такой не видел. И опять...Вот бы при виде меня она так радовалась, чтоб в глаза любовью пылали. Говорят-увидеть Париж и умереть! А мне б...и можно умирать со спокойной душой! Хотя нет! Сначала надо родить детей, хоть парочку, потом внуков увидеть...А еще...хочу в старости гулять с моей Ленкой-пенкой держа ее ручку в своей. Засыпать и просыпаться рядом, обнимая ее. Ох! Мечты! Сбудутся ли? Расшибусь как сырое яйцо об пол, но осуществлю свою мечту. И месть. Влюблю ее в себя! Я ж Пашка Калаш! После этой встречи Лена с головой погрузилась в работу. Плюс сегодняшнего времени в том, что можно работать не выходя из своей комнаты. Что она и делала. Лизавета сетовала, что моя жена забывает о еде и свежем воздухе. Вечно в планшетнике что-то читает или пишет. Стала чаще выезжать в город. У нее появился допуск в запасники главной библиотеки страны. Ее статьи сразу попали в топ. Появились многочисленные фанаты и подписчики, масса восторженных откликов. Я следил за успехами супруги. Она не просто историк, она писатель, в самом широком смысле. Лена не просто излазала факты, а погружала читателей в атмосферу того времени, в события. Читаешь, чувствуешь себя героем, очевидцем. И главное все просто, без этих новомодных словечек. Вот как она умеет так жонглировать словами как художник кистья нарисовать ? Поистине, наш великий и могучий в ее ручках становится еще прекрасней. Изумруд! Бриллиант! Самородок! Меня распирала гордость в такие моменты. Виделись мы теперь редко. Я мотался по объектам, везде была необходимость в личном присутствии. Я так привык! Вот когда все механизмы огромной машины заработают как швейцарские часы, тогда можно будет немного расслабиться и выдохнуть. Лето пролетело как сверхзвук. Сентябрь ничего не изменил в наших отношениях, но я выжидал и не терял надежды. Правда, срок нашего фиктивного брака подходил к концу. Может это и хорошо? Значит потом наступит пора настоящего. Это как ...за ночью всегда наступает рассвет. В конце сентября состоялась презентация книги"Начало. Прерванный полет." Противоречиво, но точно. Издательство поработало на славу. Еще в начале процесса книгу разрекламировали так, что ее ждали как манну небесную. Когда вошел в зал, где проходило мероприятие, там даже вишни негде было упасть, про яблоко и говорить нечего. Приглашенные корреспонденты разместились в первом ряду и не только. Вспышки, щелканье затворами камер, гости с телефонами. И МОЯ ЛЕНА. Господи! Она богиня! Простой темный брючный костюм и белая блузка, волосы собраны в пучок. А как держится! Словно всю жизнь выступала перед большой аудиторией. На вопросы, даже провокационные, отвечала спокойно, честно. Этим подкупала зал. Ей аплодировали постоянно. Я задержался немного. Только прилетел из очередной командировки и на пути в центр из аэропорта попал в пробку. Лене задавали вопросы про ее отца, автора книга , жизнь в военном городке, про героев-летчиков, с которыми знакома была. И вдруг наши глаза встретились. - Одна из глав книги посвящена Калашникову Андрею Павловичу. Это Герой Росси, летчик первого класса, комполка. Он не просто герой, он человек, который жил небом. А еще он был любящим мужем и отцом. Прекрасным командиром, другом и соседом. Я всю жизнь, большую ее часть, прожила рядом с семьей Калашниковых. Мои родители дружили с ними. У меня есть желание, написать про жен этих выдающихся пилотов. Ведь бежзженских рук, которые всегда поддерживали, помогали подниматься выше и выше, не было б наших героев. Это они прикрывали их спины, создавали уют, воспитывали детей и ждали. А вы знаете, что такое ждать мужа с боевого задания? Да просто с полетов? Вся моя жизнь- это гул самолетов. Для нас это самая лучшая музыка. А вот когда наступает тишина во время смены, тогда мы все замирали в ожидании. И вертолеты...Слыша шум их винтов, мое сердце и сейчас замирает от предчувствия беды. Военный городок- это своя жизнь. Там людей делает родственниками ни кровь, а ожидание. И беда. Там радость и печаль одна на всех. Чтобы это понять, надо пожить в этой семье. Так о Калашникове...Среди гостей присутствует сын нашего прославленного комполка, Героя Росси. Павел Андреевич!- все повернулись в мою сторону. А у меня ноги приросли к полу, ком в горле. Шел к жене под шепот и аплодисменты. - Спасибо, дорогая за память!- обнял супругу, поставил рядом корзину цветов. Повернулся к залу. - Как вы поняли, я муж этой талантливой женщины и сын Героя. - Расскажите о себе и об отце!- послышалось из зала. - О себе? С пеленок мечтал стать летчиком, но не получилось. - не стал вдаваться в подробности своей жизни, только обозначил основные моменты. Про отца тоже главные события его жизни. Как погибли родители опустил. Про маму упомянул. Она ж всю жизнь проработала в гарнизонной санчасти. - Права супруга, что роль женщины в наших победах - 99,9%. По себе знаю. Все, что имею, заслуга моей любимой Елены Александровны. И пусть мы с ней сейчас живем на гражданке, как говорят, но она не раз прикрывала мою спину и подавала мне патроны. Спасибо, родная!- поцеловал ее руки. Презентация прошла на ура! Леночка еще долго раздавала автографы, общалась с читателями, корреспондентами. Нас заставили участвовать в фотосессии. Сегодня мы вернулись на два месяца назад в отношениях. Лена согласилась поужинать в ресторане со мной. Мы танцевали, много разговаривали, делились планами, потом гуляли по ночной осенней Москве. В квартиру хать она не согласилась. Не нравилось ей там. Предлагал все изменить по ее вкусу, отказалась. Приехали в дом. И тут...Опять облом! Словно ни только дверь входная закрылась, но и Лена с ней. - Спасибо за прекрасный вечер! Спокойной ночи! - Лена! Леночка!- не выпускал ее руку, хотел поцеловать. - Паш, не надо! Занавес!- и опять я как последний му... стоял в середине гостиной, смотрел как она поднимается по лестнице. Схватить, утащить в свою спальню? Еще хуже сделаю! Напиться? Это не выход, да и не любитель я этого. Опять захотелось курить! Книга разлетелась как горячие пирожки. В печать уже готовился очередной тираж. Лена работала и собирала материал для своей будущей книги о женах, женщинах, которые ждут. Я тоже топил себя в работе. . Глава 17. - Ну вот и все! Я свободна! - обошла дом, в котором прожила полгода. Всего шесть месяцев, а кажется целую жизнь! - Леночка!- обнялись с Елизаветой Андреевной.- Я буду скучать! - И я! Обещаю приезжать и звонить. Только можно к вам, ни сюда?- мы вышли на террасу. - Конечно! - смахнула слезы женщина. - Лен!- Михалыч вытащил ручку чемодана.- Ты для нас...дочкой стала. А может... - Спасибо! Вы мне тоже родные теперь. А остальное...нет.- поняла, что про наши отношения с Павлом спросил.- Через месяц вернусь, приеду. Подъехало такси, мы еще раз обнялись, я быстро села в салон, боялась расплакаться. Машина набирала скорость, унося меня от усадьбы. Мне даже не хотелось оглядываться. Для себя решила, смотреть только вперед. За это время моя жизнь координально изменилась. Книга издана, у меня интересная работа, о которой мечтала, я теперь достаточно состоятельная женщина с перспективами и планами. Пока сняла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от редакции, через годик планирую купить нам с Семеном свою. Семен сейчас гостит у Димы. Димка уговорил меня отправить к нему в гости моего любимого" сыночка". Они просто влюблены друг в друга. А я еду домой. Надо забрать некоторые книги, рукописи, да и просто отдохнуть, набраться сил что ли. Поезд мчался к моему родному городу, постукивая колесами на стыках рельс. Как ни странно, но в вагоне мало людей. В моем купе два свободных места. На верхней полке спал молодой парень, а я смотрела в окно. Мелькали станции, дома, столбы с фонарями. Как моя жизнь. Вот так же пролетают дни, оставляя отметины в памяти, зарубки в сердце, как в детстве папа отмечал ежегодно мой рост на дверном проеме. Эти отсечки до сих пор напоминают мне о том времени, когда мама пекла торт, накрывала праздничный стол. Я задувала свечи под восторженные возгласы гостей. Подарки, поздравления и загаданные желания. Я не помню, чтоб просила в своих желания игрушки или что-то подобное, я просила, мечтала... мечтала стать красивой, чтоб... Господи! Смешно вспомнить! Я хотела стать красивой, чтоб сосед Пашка заметил меня. Обратил внимание ни как на соседку, подружку из детства, а как девочку, влюбился до ...чтоб кроме меня ни на кого не смотрел. Он всегда был в центре внимания самых красивых девчонок. Они просто прохода ему не давали! И я их понимала. Он же весь такой! Высокий, смелый, красивый, сильный и спортивный. Еще и не дурак. Учится хорошо. Вот только...дурак! Слепой крот! Совсем меня не замечает! И еще...зачем поцеловал тогда? Посмеяться решил? А эта война! Чего мне стоило не плакать на людях! Ревела одна в квартире, в своей комнате. Я даже при родителях не показывала своей боли и любви к нему. А то последнее лето. Господи! Как же ему шла курсантская форма! Когда увидела, думала грохнусь в обморок. А потом...потом поступила в университет, уехала в Москву. А дальше началась та, самая черная полоса в нашей с ним жизни. Я сдав последний экзамен, приехала домой. Ехала этим же поездом, что и сейчас. Он прямой, от Москвы до нашего города. Ночь и ты дома утром. Меня встречал папа. Его лицо, красные глаза не забуду никогда! - Пап, что случилось? Мама?- вместо объятий и поцелуя спросила. - Калашниковы...сегодня похороны. Их... по дороге домой, прямо на трассе...- и папа заплакал. Я никогда не видела его слез. Мы вместе рыдали, стоя на перроне. Весь город и не только прешёл провожать в последний путь любимого комполка и его супругу. Для всех- Андрей Павлович не справился с управлением. Но в это никто не верил. Наш полковник не справился с управлением машины-бред! Он...помню, как он посадил самолет в молодую лесопосадку. Произошла внештатная ситуация когда он заходил на круг при посадке, так он увел самолет от жилья и сел на брюхо, деревья служили тормозом. От самолета остался только фюзеляж, без крыльев, даже плекса кабины лопнула, а он улыбался, когда ему помогли выбраться из искорёженного самолета. Эта посадка и сейчас существует, только много там кривых деревьев. Это память о нем, его умении выходить победителем в самых сложных ситуациях. Потом поползли слухи, что их взорвали. Это месть. Месть за ту проклятую войну! И это время хорошо помню. Когда наши улетели туда, городок словно замер. Многие уехали. Ведь опасность нависла ни только над мужчинами там, но и их семьями. Мы все это прекрасно понимали. Даже в школе стояла тишина на переменах, никто не бегал и не кричал. Выдохнули, когда эскадрилья без потерь вернулась домой. Это был праздник. День Победы второй. Со слезами на глазах. А потом вечер для всех в Доме офицеров. А когда нашим летчикам вручили награды, гулял весь город. И этот человек, Герой России не справился с машиной на пустой дороге? Бред! Я тогда подошла к Пашке. Его не узнать было. За эти дни он почернел, похудел, но его взгляд...поняла, не сломался! Так и должно было быть. Он же Калашников! Калаш! Он не имел права ломаться, как и его тезка, легендарный автомат. Потом узнала, что ушел из училища. Квартиру через год продали. И это понимаю. Тяжело возвращаться на пепелище. Я знала, что мы учимся теперь в одном городе, ждала чуда, что он вспомнит обо мне, но его не произошло. А потом и моя черная полоса широко развернулась. И вот эта встреча через столько лет на кладбище опять всколыхнула все. Воспоминания, чувства. Хотя я и не забывала, просто спрятала, притупилось все. Каждый раз бывая у своих, заходила и к Калашниковым, цветы сажала, прибиралась немного, хотя там и так было чисто, свежие цветы круглый год. Но с Пашей мы больше не виделись. И вдруг это его предложение. Что сыграло решающую роль? Мне просто захотелось хоть на короткое время побыть с ним рядом, побыть его женой, пусть и фиктивной. А еще книга... Все понимала, но...так захотелось сказки. Наверное, устала просто. А потом...это его признание в любви. Хотелось верить. Очень! Но...все как-то...видимо, моя самооценка требует серьезной работы. Все говорят, что я красива. Не верю! Это просто... Любую одень в дорогое, отправь в руки профессионалов и из нее сделают Мисс Вселенной. Ох! Чего мне стоило не поддаться на все это, обвить руками крепкую шею и уткнуться в такую любимую грудь! Только понимание, что однажды я стану ненужной, отрезвляло. Не хочу боль до обморока, до комы. И вот я свободна. Свободна от контракта уже три часа. Вернусь, сменю фамилию, паспорт и в новую жизнь. Спасибо Павлу за такую возможность! Родной город встретил меня солнышком. Такси быстро доставило в ДОСы. Там все, как обычно: люди спешат на работу, детей ведут в сад, школьники с грустными лицами в школу бегут. Первая четверть всегда трудная, сейчас контрольные итоговые начались, скоро каникулы. Машин у подъезда нет уже. Водитель помог мне поднять чемодан по лестнице. В квартире меня ждала Клавдия Егоровна, соседка сверху. Она присматривала за квартирой. Когда-то была нашей с Павлом воспитательницей, сейчас на пенсии, вдова. Супруг служил техником самолета в полку. - Леночка! Какая ты стала! Красавица!- рассматривала меня с восторгом соседка.- А я всегда тебе говорила, что ты очень хорошенькая! - Что вы, Клавдия Егоровна! Вы необъективны. Обыкновенная я.- прошлась по квартире. Хорошо дома! Тут все родное, даже воздух особенный.- Спасибо! Только...я б и сама убралась. Квартира сияла чистотой. Все цветы радовали зеленью, герань цвела. - Мне не трудно, я потихоньку все делала. Да и силы еще есть. Вместо зарядки.- улыбалась женщина.- Идем, кормить буду. Я тут шарлотку испекла, сырничков со сметанкой домашней. Там в Москве все ж магазинное. Усадила за стол. Тут так вкусно пахло ванилью, корицей и чаем с травами. Ели, пили чай, и я отвечала на многочисленные вопросы. Оказывается и сюда дошли слухи о моей работе. Многие из знакомых подписаны на канал, читают мои публикации, книгу купили на маркетплейсах. - Лен, а как у вас с Пашей? Вот я всегда знала, что будете вместе. Еще в садике.- мою презентацию книги видели тоже здесь, ее транслировали в нашем канале и не только. Так что новость о браке с Калашниковым теперь не секрет. - Все хорошо. Работаем. У него сейчас очень серьезный проект, постоянные командировки. А я решила приехать домой, надо кое-что забрать, да и на могилках побывать.- наш договор для всех пока секрет, как и предстоящий развод. Илья должен сегодня уже все сделать. - Вот и хорошо. Вы только с детками не затягивайте. Женский век короткий. А то сейчас все карьеру спешат делать, а потом...Потом бегают по врачам. - Успеем. Мы уже думает об этом.- соврала, аж стыдно стало. Ну а что ответить? Соседка еще посидела немного, новости рассказала, главная- семейку моих несостоявшихся родственников хорошо прижали. На всех завели уголовные дела. Много наворовали. Я отдала ей подарки, и мы распрощались. Мне хотелось в ванну и отдохнуть в тишине. Пока набиралась вода, позвонила Диме, как там мой Семен Александрович хотела узнать. Он тут же сбросил мне фото и отправил на канал. Там Димка столько видео выложил! Сема обживал новую территорию весело и с радостью. Я успокоилась не много, но скучала уже. Привыкла, что кот всегда рядом. После обеда опять вызвала такси и поехала в город за продуктами, цветами и просто прогуляться. День сегодня прекрасный. Скоро начнутся дожди, а пока второе Бабье лето всех радовало. За неделю я побывала у родителей, встретилась в любимой учительницей, мы долго обо всем беседовали. Она была в курсе всего, кроме фиктивности нашего брака. Радовалась и верила в нас, в меня. Зашла в книжный, там тоже все удивлялись и хвалили мои статьи, книгу купили и прочитали, теперь ждут все моего"шедевра" о женах героев. Я не только встречалась эти дни, но и работала. Отправила в редакцию две статьи, пересмотрела весь семейный архив, отобрала фотографии для будущей книги, план уже набросала. Теперь хотела собрать воспоминания тех сторожил, кто остался в городке еще, возможно у кого-то и номера телефонов есть. Вечерами долго гуляла, правда погода после праздника началась портиться, дождь, нудный, осенний пытался испортить настроение, но я не поддавалась! У меня теперь столько радости, что ни какая погода не могла его испортить.

Тропа, что ведет к дому (часть 1) Деревня Ильино. 1957 год. Жители деревни все активно готовились к зиме и к главному осеннему празднику - уборке урожая. А еще в этот же день у них должны играть аж сразу две свадьбы! Одной из счастливых невест была и Ольга Тимошкина, двадцатилетняя доярка, которую многие любили за веселый нрав и ласковую улыбку и доброту её сердца. Жила Ольга с дедом Кондратом, который еще в Гражданской воевал сам, и который схоронил своих двоих сыновей во время Великой Отечественной войны. Старший из сыновей был отцом Ольги, у младшего не было жены. Мать Ольги три года назад вновь нашла свое женское счастье и уехала в Минск с новым мужем. Ольга не поехала с ними, потому что отчим не по душе ей пришелся - не нашли они общий язык, к тому же деда Кондрата не могла оставить одного. Ну как он тут будет совсем один? Дед Кондрат был в Ильино фигурой особой: в свои семьдесят пять лет он любил париться в бане, после чего выходил из парилки красный как рак, садился на крыльцо и курил махорку, глядя на закат. Молодые его побаивались, старики уважали, а дети восхищались им: Кондрат рассказывал сказки не как все, выходили они у него с неожиданным, чуть смешливым концом. А еще дед Кондрат был мастером на все руки, порой соседи каждый день приносили ему что-то чинить, а он никогда никому не отказывал. **** Утром Ольга проснулась в хорошем настроении - сегодня приезжал Максим, её жених, который вскоре станет мужем. Он выучился на электрика и ему предстояло важное дело - проводить электричество туда, где его еще не было. Уважаемая, впрочем, как и многие другие, специальность. Дед Кондрат уже сидел за столом. Перед ним дымилась миска его любимой пшенной с тыквой кашей и он медленно ее черпал ложкой, словно думая о чем-то. - Чего не спится? - спросил он, увидев внучку. - Коровы нет, козу я сам подоил, как вчерась договаривались. Спи, пока спится. - Вот именно, что нет сна, деда, - улыбнулась Ольга. - Сегодня ведь день особенный, ты же знаешь. - А что в нем особенного, кроме того, что Максимка твой с учебы вертается? Ты его с прошлого Рождества не видала живьем. Только письма слали друг другу. А письма, они, знаешь... Бумага всё стерпит. Грязь не видать, глупость не слыхать. - Деда! - Ольга укоризненно посмотрела на него. - Ну почему ты так к нему? Почто парня невзлюбил? Человек учился, работал, дело какое полезное будет делать - электричество подключать там, где его еще нет. И в колхозе руки его пригодятся. - Я табачок покурю, ты не обессудь, - доставая кисет, пробормотал дед Кондрат. - А ты вот что мне скажи, Ольга, неужто он прям такой надежный? Али подзабыла ты, как Машка Демьянова слезы по нему лила, покуда он с Лизой путался, пока на тебя не перекинулся? Ольга молчала. Она помнила, как забыть? Максим был из тех парней, что заводятся с пол-оборота, любят шумные компании, гармонь, пляски до упаду и чтобы все на него глядели. При этом работником он был славным, в его руках всё словно оживало, вторую жизнь получало. Но была в нем какая-то непоседливость и ветреность, от которой у Ольги время от времени ныло под ложечкой. Только вот теперь, как он говорит, все мысли его о ней. - Он любит меня. И только меня. И замуж он позвал меня, а не Машку и не Лизку. Знаешь, что он сказал? Что я его тропа, которая ведет к дому, и что с той тропы он никогда не свернет. - Хорош! - рассмеялся Кондрат. - Ох, хорош! Я, милая моя, когда девчат привлечь хотел, еще не такие слова говорил. Достойная смена вышла. Только я жизнь прожил, внучка. И дай Бог, если ошибаюсь, но думается мне, что намучаешься ты с ним. Слепа твоя любовь, не видишь ты то, что видят другие. Ольга отвернулась к окну. Ей вдруг захотелось заплакать от обиды на деда. Ну почему он так несправедлив к Максиму? - Ладно, деда, - сказала она, вставая. - Время покажет, что ты был неправ. А пока я на околицу побегу. Автобус из района в девять приходит. - Лети, голубка, - кивнул он, а когда девушка вышла из избы, тяжко вздохнув, произнес: - Пока крыло не сломала. Автобус, что ходить начал в их село всего полгода назад, ждала не только Ольга, но и продавщица в сельпо Зоя и пенсионерка Прасковья. Они о чём-то шептались, поглядывая на Олю, думая, что она не видит, но девушка понимала, что о ней речь идет. Она повела плечом, хмыкнула и отвернулась. Пусть сплетничают. Небось, Прасковья до сих пор злится оттого, что у Максима ничего не вышло с её внучкой Марией. Но ей всё равно - скоро она станет женой Максима и сплетницы местные своей завистью подавятся. Наконец прибыл автобус, из которого вышли шесть человек, в том числе и Максим. - Олька! - крикнул он, шагнув к ней. - Иди ко мне, милая моя! Подхватив её на руки, он закружил девушку на глазах у всех, не стесняясь. Косынка с её головы слетела, волосы растрепались, но ей было все равно - девушка смеялась, когда Максим поцеловал ее в губы и опустил на землю. - Люди вокруг, неудобно, - наконец, вспомнив о приличиях, шепнула она. - Пусть все видят, как я по тебе соскучился. В конце концов, скоро мы будем мужем и женой. *** Вечером в избе Ольги и деда Кондрата накрыли простой деревенский стол - картошка вареная с укропом, соленые грибочки, хлеба краюха, сало с прожилками, и, конечно, бутылочка, купленная Ольгой в сельпо. Максим пришел не с пустыми руками, он принес с собой табачку, который Кондрат Петрович очень уважал. Но деда за это не купишь... Дед Кондрат взял свой стакан, подержал в руке, покачивая, как будто взвешивая, а потом спросил: - Так когда сватов зашлешь? - Так вроде нет нужды, дед Кондрат, - Максим насмешливо на него посмотрел. - Родителей моих вы с малых лет знаете, Оля согласие свое дала... - Олюшка, а сходи-ка в огород за луком, - попросил дед. Она хотела отказаться, но по его взгляду поняла, что возражений он не потерпит, оттого отправилась на грядку. Только вот волновалась она очень - как бы дед ему чего не наговорил лишнего! - А скажи-ка мне, - дед Кондрат закурил. - Отчего вдруг так скоро свадебку играть? Еще бы погуляли, ведь с Рождества не виделись. Неужто так не терпится миловаться? - Я люблю вашу внучку, дед Кондрат. Хочу, чтобы когда возвращался с работы, она меня ждала. Хочу детишек от неё, рядом с ней быть хочу. И Оленька самой лучшей женой будет, девушка она серьезная, не вертушка какая-то. - А не сделаешь ли ты ее несчастной? Характер у тебя гулевой, не наплачется она с тобой? Максим резко поднялся, отодвинув стул и лицо его покраснело. - Что ж вы, дед Кондрат в других-то всё черное видите? Или сами такой же были? Так по себе людей не судят. - Сядь и не кипятись, - велел дед Кондрат. - Не сужу я тебя, а за внучку переживаю. Будут свои дети, так поймешь меня. Когда заявление в сельсовет понесете? - Да хоть завтра. И свадебку сыграем вместе с Гурьяновыми, я уж договорился с Федей, и веселее будет, и экономнее, гости, считай, одни и те же будут. На день урожая! - Ну, добро. Ты, внучок, извиняй меня, коли обидел. Стариковские страхи, понимаешь ли. - Понимаю. Клянусь, не обижу вашу внучку, - пообещал Максим, опускаясь обратно на стул. **** Ночь перед свадьбой выдалась тревожная. Ольга ворочалась с боку на бок, считала овец, закрывала глаза, но ничего не помогало справиться с волнением. Хотя чего переживать? Старшие взяли на себя готовку, две невесты - будущая жена Гурьянова и она готовы к свадьбе. Платье висит на вешалке, ожидая свой час, фату ей соседка Таня пошила. Всё будет хорошо, так отчего сон убежал от нее, как заяц от охотника? Дед Кондрат давно уже похрапывал за перегородкой, а в голове у Ольги роились мысли одна другой тревожнее. "А вдруг дед прав? Вдруг и вправду Максим не моя судьба?" - думалось девушке. Она села на кровати и обхватила колени руками. Луна светила в окно так ярко, что в горнице было светло, как днем. - Эй, ты чего? - подруга Таня, что фату ей сшила, приподнялась на своем матрасе, что уложили в углу. Она осталась ночевать с Олей, чтобы утром помочь ей собраться, да и просто поддержать. - Не знаю. Сон не идет. Думаю, не поспешила ли я выйти замуж за Максима? Быть может, надо было подождать? - Это обычные страхи невесты, Оленька, - Таня поднялась и подошла к кровати, сев рядом. - Я тоже, когда за своего Саньку замуж выходила, так свадьбу отменить хотела. Благо, отец с матерью не дали глупость совершить. Вот и ты не переживай. А знаешь, что? Давай пройдемся, погуляем. Ночь лунная, теплая. Глядишь, там и сон придет. Девушки накинули платки и тихонько, на цыпочках, выскользнули из дома. Дед Кондрат и не шелохнулся, крепко он спал, накатив с вечера пару стопок для снятия тревожности, как он говорил. *** Было очень светло при лунном свете, который освещал тропинки. Где-то брехала собака, где-то скрипнула калитка от ветра, где-то шорох слышался, но они не боялись. Девушки пошли по улице, держась за руки, как в детстве. - А помнишь, как мы с тобой в ночное дежурство на поле ходили? - вдруг спросила Таня. - Поле стерегли, там же костер жгли, картошку пекли. А Максимка тогда за нами увязался, и ты в него влюбилась с первого взгляда. - Помню, - сказала Ольга. - Ох, как ругался мой дед, когда узнал, что я на речку с ним собралась идти! Да и потом каждый раз ругался, когда я шла к нему на встречу. Кричал: "Не подходи к этому шельмецу, он тебя погубит!" А я не слушала. - И правильно делала, - уверенно сказала Таня. - Бабье сердце само знает, кого любить. Никто ему не указ. - Верно ты все говоришь. А знаешь, как сказал мне Максим? Что я тропа, ведущая его к дому. - Смешно как, - улыбнулась Таня. - Да, вроде того, что я направляю его на правильный путь. Таня рассмеялась, потом они пошли к дому и вот тогда, после прогулки, Оля спокойно уснула, зная, что уже завтра она будет женой Максима. Счастливой женой, чтобы дед не говорил.

Стих-шутка: "Про имена." С ребёнком вышла на прогулку А там - Плутарх, Нерон, Матфей. Мальвина жадно гложет булку А помогает ей Авдей. Назар трусы песком засыпал - Песок Мефодий подавал. А Афродита и Агриппа Вовсю играют в карнавал. Виола лезет на качели С которых Том её столкнул. И с криком:"Как вы надоели! ", С площадки прочь бежит Расул. Акакий в девочек плюется, А те плюют в него в ответ. Ираклий ржёт, Платон дерётся, Звезду рисует Бафомет. Летит стрелою Артемида, За нею - Патрик и Марат. В песочнице - Аделаида И Гарольд - её младший брат. Упала с горки Ангелина, Так крыльев и не отрастив. А рядом плачет Акулина - Её побил драчливый Стив. Тигран, Мелания, Лаверна, Мирон, Стефан и Анастас (Блин, хорошо, не Даздраперма! А то с них станется сейчас!) Игнатий, Джулия, Белёна, Владлен, Тугарин и Спартак... И среди них стоит смущённо. Мой сын Серёжа как дурак...(с)

Красивая ненависть Валерия Павловна ехала к морю с одним платьем, двумя купальниками и речью, которую репетировала двадцать пять лет. Речь была короткая, точная, без базарной брани. Валерия вообще презирала скандалы. Она хотела не визжать, не плескать водой, не хватать за волосы. Она хотела сказать так, чтобы Инга поняла: всё это время победительницей считала себя зря. Инга когда-то была её подругой. Не лучшей — это слово в молодости раздают слишком щедро, — но близкой. Они вместе учились в торговом техникуме, вместе ездили на практику, красились одной помадой перед танцами и смеялись над мужчинами, которые говорили «я тебе позвоню» с лицом директора завода. Потом появился Стас. Стас был не красавцем, а хуже — внимательным. Умел слушать так, что женщина начинала говорить умнее, чем обычно. Валерия тогда работала товароведом, носила юбки по колено, волосы закалывала высоко и была уверена, что жизнь наконец повернулась лицом. Стас приносил ей астры, чинил утюг у её матери, говорил: «У нас с тобой всё будет спокойно». После отца, который пил тихо и исчезал громко, спокойствие казалось роскошью. Инга увела его без театра. Не было сцены, записки, признания. Просто однажды Стас стал занят, потом растерян, потом честен: «Так получилось». Валерия запомнила не слова, а Ингины серьги — длинные, красные. Они качались, когда Инга сказала: «Лер, я не хотела». Ничего люди так не хотят, как то, что уже сделали. Стас и Инга поженились через полгода. Валерия на свадьбу не пошла. Потом они уехали на север, потом вернулись, потом где-то в чужих разговорах мелькало: ребёнок, квартира, бизнес, развод или не развод — Валерия не уточняла. Ей хватало главного: Инга украла её спокойную жизнь. И с этим знанием было удобно жить. Удобно — страшное слово. Ненависть к Инге стала у Валерии внутренней мебелью. На неё можно было положить усталость, одиночество, неудачный брак с тихим Серёжей, который оказался хорошим человеком и никаким мужем. Когда Серёжа ушёл не к женщине, а просто «пожить отдельно», Валерия сказала себе: всё началось тогда, с Инги. Когда в сорок пять она поняла, что детей уже не будет, тоже сказала: если бы не Инга. Когда в пятьдесят три сидела на кухне одна в Новый год, потому что подруги разъехались по внукам, сказала: ну конечно, у кого-то семья, а у меня Инга. И вот теперь Инга написала сама. В социальной сети, коротко: «Лера, увидела, что ты тоже едешь в Архипку в июле. Я там буду в пансионате “Прибой”. Если захочешь — встретимся». Наглость сообщения потрясла Валерию. «Если захочешь». Как будто речь о кофе, а не о жизни, которую у неё вынули из рук. Она ответила через сутки: «Можно». Пансионат «Прибой» оказался советским по духу и обновлённым по фасаду: белые стены, синие перила, клумбы с петуниями, в столовой компот из сухофруктов и женщины, которые занимали столики сумками. Валерия приехала на день раньше, чтобы освоиться и не выглядеть застигнутой врасплох. Купила соломенную шляпу, хотя шляпы не любила. Взяла номер с видом на кипарис и кусок моря. Ночью почти не спала, перебирая речь. «Ты думала, что выиграла, Инга? Посмотри на себя». Нет, слишком грубо. «Я много лет хотела спросить: стоил ли он того?» Слишком зависимо. «Я тебя больше не ненавижу». Ложь. Ненавидела. Красиво, выдержанно, без истерик. Ненависть была её последним украшением, и Валерия носила её лучше любых серёг. Инга пришла на пляж утром. Валерия узнала её не сразу. Вернее, узнала походку: чуть вперёд плечами, будто человек всё время спешит оправдаться. Лицо изменилось сильно. Красота, которая в двадцать пять казалась наглой, стала мягкой, усталой. Волосы короткие, выкрашены неудачно, под глазами мешки. На руке — дешёвый браслет от давления, такие продают в аптеке у кассы. И никаких красных серёг. — Лера, — сказала Инга. Голос был тот же. От него у Валерии внутри что-то старое подняло голову. — Здравствуй. Они сели в кафе у пляжа, где пластиковые стулья шатались, а официантка говорила «девочки» всем женщинам до восьмидесяти. Валерия заказала кофе, Инга — чай. Чай. Победительница, разрушительница, женщина с красными серьгами — чай в пакетике и таблетку из маленькой коробочки. — Ты хорошо выглядишь, — сказала Инга. — Спасибо. Валерия знала, что выглядит неплохо. Платье удачное, волосы уложены, спина прямая. Она готовилась к этой встрече как к суду, где одежда — часть показаний. — Я думала, ты не ответишь, — сказала Инга. — Я тоже. Пауза. Море за спинами шумело слишком бодро для такого разговора. По пляжу шёл мужчина с кукурузой, кричал растянуто: «Горяча-я-я». Валерия вдруг разозлилась на кукурузу. Нельзя продавать кукурузу рядом с двадцатипятилетней обидой. — Стас как? — спросила она. Инга усмехнулась. Не победно. Горько. — Не знаю. Лет семь не видела. Валерия медленно поставила чашку. — Вы развелись? — Давно. Через девять лет после свадьбы. Он ушёл. Слово «ушёл» оказалось маленьким ножом. Валерия не ожидала. В её внутреннем театре Инга должна была прожить чужое счастье до конца, чтобы Валерии было что ненавидеть. А счастье, оказывается, распалось без её участия. — К кому? — спросила она и тут же возненавидела себя за этот интерес. — Сначала к работе. Потом, кажется, к какой-то Наташе. Потом не знаю. Он вообще плохо умел оставаться. Валерия посмотрела на море. Стас, который обещал спокойствие. Стас, который был призом в её обиде. Плохо умел оставаться. Значит, не Инга украла крепкий дом. Инга увела человека с дверью нараспашку. — Зачем ты мне написала? — спросила Валерия. Инга долго мешала чай, хотя сахар не клала. — Увидела твою фотографию в группе пансионата. Сначала хотела пролистать. Потом подумала: мы уже в таком возрасте, что смешно делать вид, будто времени много. — И решила облегчить душу? — Может быть. — За мой счёт? Инга подняла глаза. — Да. Наверное, и за твой. Я не стала лучше за эти годы, Лера. Хорошая фраза. Неприятная. Валерия ожидала оправданий: «мы полюбили», «сердцу не прикажешь», «я мучилась». Оправдания удобно разбивать. А Инга сразу признала некрасивое, и Валерия осталась с речью, которой некуда было ударить. — Я тебя ненавидела, — сказала она. — Знаю. — Нет, не знаешь. Красиво ненавидела. Без базара. Так, чтобы если мы встретимся, ты пожалела. Инга кивнула. — Пожалела. — О чём? — Что сделала тебе больно. Что врала себе, будто если он выбрал меня, значит, я не виновата. Что была счастлива первые месяцы и даже гордилась. Вот за это особенно стыдно. Валерия молчала. Ей хотелось услышать это двадцать пять лет назад. Тогда эти слова были бы лекарством. Сейчас они пришли просроченными, как таблетки из дальней полки. — А потом? — спросила она. — Потом обычная жизнь. Ребёнок, кредиты, его командировки, мои подозрения. Я всё время боялась, что его уведут так же, как я увела. Смешно? — Нет. — А должно бы. По справедливости. Справедливость. Валерия столько лет представляла, как справедливость настигнет Ингу: та постареет, растолстеет, Стас её бросит, дети не будут звонить, жизнь покажет. И вот часть этого, может быть, случилась. Только радости не было. Перед ней сидела не наказанная злодейка, а женщина, которая тоже прожила не ту жизнь, которую обещала себе в двадцать пять. Наказывать такую — всё равно что бить старый чемодан за то, что он потрепался в дороге. — У меня детей нет, — сказала Валерия вдруг. Инга вздрогнула. — Я не знала. — Откуда бы. — Ты была замужем? — Была. Недолго. Он хороший был. Не мой. Или я не его. Не знаю. Она не собиралась это рассказывать. Речь должна была быть другой: о достоинстве, о том, как она выстояла, о том, что Инга забрала меньше, чем думала. А вместо этого из неё полезли простые, почти стыдные факты. — Я много лет думала, что если бы Стас остался, у меня была бы другая жизнь, — сказала Валерия. — Дом, дети, отпуск по расписанию. Всё ровное. Инга покачала головой. — Со Стасом ровно не получилось бы. — Это я теперь понимаю. А раньше не хотела. Мне нужна была причина. — Для чего? Валерия усмехнулась. — Чтобы не спрашивать себя, почему я сама ничего не выбираю. Вот это было лишнее. Слишком честно. Она почувствовала себя раздетой хуже, чем на пляже. Инга не стала утешать. Хорошо. Утешение было бы оскорблением. Они просидели почти час. Разговор шёл кусками: техникум, общие знакомые, работа, болезни, цены, кто где живёт. Между обычными словами лежало главное, но уже не горело. Валерия ждала, что в какой-то момент почувствует освобождение. Или хотя бы победу. Ничего. Только усталость, как после тяжёлой сумки, которую несёшь много лет, а потом ставишь и не знаешь, что делать с пустой рукой. — Ты можешь меня не прощать, — сказала Инга, когда они встали. — Я и не прощаю. Инга кивнула. — Честно. — И не ненавижу как раньше. — Это лучше? Валерия подумала. — Пока не знаю. Они пошли к выходу с пляжа рядом, но не вместе. У лестницы Инга остановилась. — Лера, я правда тогда не хотела… Валерия подняла руку. — Не надо. Вот это не говори. Хотела. Может, не всего, что вышло потом. Но его хотела. Инга закрыла рот. Потом кивнула. — Да. Хотела. Это признание было лучше извинения. Извинение просит скидку. Признание хотя бы не врёт. Валерия пошла вдоль набережной одна. Море блестело нагло, как будто ничего не произошло. Люди ели мороженое, фотографировались у пальмы в кадке, торговец очками кричал про скидку. Она шла в своём удачном платье, с прямой спиной, и внутри у неё было странное пустое место. Раньше там жила Инга. Не сама Инга — её образ: предательница, победительница, женщина с красными серьгами. Образ был удобный. На него можно было злиться, ему можно было доказывать, ради него можно было держать лицо. Теперь образ рассыпался. Осталась настоящая Инга: уставшая, виноватая, не счастливая, не уничтоженная. И настоящая Валерия: не сломанная, не победившая, просто женщина пятидесяти восьми лет, которая слишком долго берегла красивую ненависть, потому что без неё приходилось признать собственную пустоту. Вечером она достала из чемодана вторую речь. Не написанную, а ту, что всегда была внутри: «Я справилась без вас». Хотела произнести её перед зеркалом, как тост самой себе. Не смогла. Справилась — да. Но не без них. Слишком много лет она жила не рядом с Ингой и Стасом, а вокруг них, как вокруг старой ямы, которую сама же обходила по кругу. На следующий день Инга прислала сообщение: «Спасибо, что встретилась». Валерия прочитала и не ответила. Не из гордости. Просто нечего было сказать коротко. «Я больше не знаю, кто виноват в моей жизни» — слишком длинно для мессенджера. Она пошла к морю рано, пока пляж был почти пустой. Сняла босоножки и вошла в воду по щиколотку. Вода была прохладная, прозрачная у берега. Валерия смотрела, как волна размывает следы на песке. Раньше ей нравилась мысль: море всё стирает. Сегодня она поняла, что не стирает. Просто двигает песок так, что след уже нельзя использовать как доказательство. На завтраке Инга сидела за дальним столиком. Увидела Валерию, слегка кивнула. Валерия кивнула в ответ. Не дружба. Не прощение. Не новая глава. Просто две женщины признали существование друг друга без прежнего театра. После обеда Валерия купила открытку с видом моря. Не знала зачем. Села в холле пансионата, взяла ручку у администратора и написала на обороте всего одну фразу: «Я здесь не для тебя». Потом посмотрела на открытку, усмехнулась и порвала её пополам. Не потому, что фраза была неверной. Потому что доказывать это Инге, Стасу, прошлому или самой себе уже надоело. В последний вечер она надела то самое платье и пошла гулять одна. Не красиво одна, не гордо одна, не назло кому-то. Просто одна. У набережной играла музыка, пахло кукурузой, море темнело. Валерия остановилась у перил и впервые за много лет не стала мысленно звать Ингу свидетельницей своей осанки. Некому было показывать, что она выстояла. И от этого стало горько. А потом — тихо. Записки взрослой женщины ©

Тридцать лет она считала его простым слесарем, пока не узнала, что её муж — легендарный спецназовец, гроза террористов и человек, который спас сотни жизней. Виктор Блинов прожил двойную жизнь. Для соседей по дому он был тихим мужиком Витей с завода ЗИЛ. Для друзей — скромным парнем, который любил читать Библию на немецком и никогда не рассказывал о работе. Даже родная жена целых тридцать лет не подозревала, что её муж на самом деле входит в элиту советского спецназа. Его позывной был «Берсерк» — в честь древних воинов, которые не знали страха в бою. Всё началось в 1978 году. Блинова завербовали в только что созданное секретное подразделение «Альфа». Легенда про слесаря была нужна, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Сам Виктор с детства мечтал стать военным переводчиком, учил языки, но судьба распорядилась иначе. Его отец прошёл всю войну артиллеристом, а мачеха работала в КГБ — видимо, гены взяли своё. Первая серьёзная операция — Афганистан, декабрь 1979 года. Блинов участвовал в захвате штаба ВВС в Кабуле. Задача была безумной: взять здание без единого выстрела. Охрану обезвредили тихо, как призраки. Начальника штаба арестовали прямо в кабинете, и он даже не понял, что произошло. За эту операцию Блинов получил орден Красной Звезды. Но настоящая слава пришла к нему в 1986 году в Уфе. Двое дезертиров с автоматами захватили пассажирский самолёт Ту-134. На борту было больше восьмидесяти человек. Террористы уже убивали людей и требовали отправить их за границу. Операция готовилась в жутких условиях — местность вокруг самолёта простреливалась насквозь, подобраться незаметно было невозможно. Только трое спецназовцев, включая Блинова, смогли пробраться на борт. И тут случилось неожиданное: один из преступников перебрал с наркотиками и вырубился. Пока второй метался, Блинов выскочил из пилотской кабины, забрал оружие упавшего и за две секунды уложил второго. Вся заварушка заняла меньше восьми секунд. Ни один заложник не пострадал. Орден Красного Знамени — это было достойной наградой. Самый страшный бой в его жизни случился в Будённовске в 1995 году. Боевики Басаева захватили больницу вместе с двумя тысячами мирных жителей. Блинов шёл на штурм первым, под шквальным огнём, в полный рост. Чеченцы так испугались, что начали кидать в него гранаты, забывая выдергивать чеки. Но прорваться внутрь не удалось — коридоры были заминированы и простреливались из пулемётов. Отступая, Блинов прикрывал молодых бойцов и уходил последним. Говорят, он получил осколочное ранение и контузию, но промолчал, чтобы не списывали со службы. Всю свою жизнь этот человек оставался в тени. Даже когда вышел на пенсию, не любил рассказывать о прошлом. Соседи так и не узнали, что их тихий слесарь Витя — герой, который мог бы получить звание Героя России, если бы не секретность. Он умер в 2017 году, и только после смерти его семья узнала правду. Жена потом говорила журналистам: «Я думала, он просто работает на заводе. А он, оказывается, спасал мир». Источник: . После «Альфы» В 1999 году Блинов ушёл в запас с должности старшего консультанта штаба Управления «А» Центра специального назначения ФСБ России. К тому времени подполковник имел ордена Красного Знамени, Красной Звезды, «За военные заслуги» и медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени с изображением мечей. Но вместо того чтобы отправиться на покой, в 2001 году, будучи уже 50-летним ветераном, он без труда сдал норматив на Краповый берет в Учебном центре «Витязь» у Героя России Сергея Ивановича Лысюка. (adsbygoogle = google || []).push(); Последняя командировка А потом наступила тишина — долгие годы без войны, без операций, без адреналина. Человек, не мысливший себя вне боевой работы, оказался в вакууме. Его сослуживец Алексей Филатов позже скажет: «Виктор Иванович был из тех, кто не мог найти себя в гражданской жизни. Он не мыслил себя вне любимой работы, вот почему поехал в Сирию сражаться за правое дело» Существует и другая версия: мотивом стали деньги, а сам Блинов рядовым пехотинцем вошёл в неофициальное вооружённое формирование, известное как «ЧВК Вагнера». Бывшим сослуживцам он говорил о предстоящей командировке крайне расплывчато, а по словам супруги, прощался не как обычно — словно имел дурные предчувствия. Человек, никогда прежде не распространявшийся о своей работе, наконец согласился дать интервью по возвращении в Москву, но выполнить это намерение так и не смог. В феврале 2017 года подполковник группы «А» Виктор Иванович Блинов погиб в Сирии от ранения в живот при штурме высоты. Ему было за шестьдесят. Где именно это произошло — в районе города Тиас южной провинции Хомс или в боях за провинцию Дэйр-эз-Зор — достоверно не установлено. Он не числился ни в каких официальных списках потерь. Ни точного места, ни названия операции, ни публичного подтверждения обстоятельств — только позывной «Берсерк» и тишина, которая за ним последовала.