Лабинский район

«РЕЕСТР» И «ОБЩЕСТВО»: ДВЕ ГРАНИ ОДНОГО КАЗАЧЕСТВА В последнее время всё чаще звучат вопросы: кто такие реестровые казаки и чем они отличаются от казаков-общественников? И возникает это не на пустом месте — за этими терминами стоят не просто разные уставы, а принципиально разные мировоззрения. Начнём с истории. Само слово «реестровый» уходит корнями в XVI век, в эпоху Речи Посполитой. Тогда реестровыми называли казаков, внесённых в государственный список (реестр) и получавших жалованье за службу польской короне. По сути, это были наёмники, которые служили за плату, земельные наделы и налоговые льготы. Их статус был закреплён юридически, но их зависимость — от государства и его чиновничьего аппарата — была абсолютной. Сегодняшнее российское реестровое казачество, на мой взгляд, во многом повторяет ту же модель. Формально оно является частью системы государственной службы. Казаки-«реестровики» несут службу по охране общественного порядка, участвуют в мероприятиях Минобороны, имеют форму, звания, определённые привилегии. Но при всём этом — это скорее силовая структура, встроенная в бюрократическую иерархию, нежели носитель исконной казачьей культуры. И здесь важно сказать прямо: среди реестровых казаков сегодня крайне мало тех, кто действительно является казаком по духу, по роду, по традиции. Это не упрёк, а констатация факта. Они называют себя казаками, носят форму — но форма эта зачастую далека от исторической, а традиции для многих из них — лишь внешний антураж. Ведь можно надеть форму моряка, но если ты не чувствуешь океана, не знаешь ветра и не понимаешь корабля — какой ты моряк? Так и здесь: казак — это не погоны, а состояние души. К сожалению, и с моральной стороны реестровое движение нередко оставляет тяжёлый осадок. Скандалы с гуманитарной помощью, распилы бюджетных средств, выделяемых на казачество, махинации с землёй, предназначенной для поддержки первичных обществ, — всё это не единичные случаи, а системные проблемы, которые на всех уровнях предпочитают не замечать. И это, увы, зеркало нашего времени — часть той самой системы, где деньги и власть часто оказываются выше чести и совести. Но есть и другое казачество. Его можно назвать казачеством общественным, или родовым, или, как говорят сами казаки, — «истинным». Это те, кто не вошёл в реестр, кто не стал частью чиновничьего аппарата, но кто остался хранителем традиций и носителем казачьего духа. Именно они сегодня оказались отодвинуты на второй, а то и на третий план — несмотря на то, что именно их предки веками создавали казачью культуру, слагали песни, обороняли рубежи. В 1992 году был принят Закон «О реабилитации репрессированных народов», который юридически признал казаков народом. Это был важный шаг — знак уважения и попытка восстановить историческую справедливость. Но, к сожалению, он так и остался декларацией. Механизм реализации отсутствовал, и многие надежды, которые казаки возлагали на этот закон, оказались не оправданы. А ведь тогда, в начале 90-х, поднялась мощная волна: возрождались станицы, открывались казачьи классы, появлялись первые общества. Казалось, начинается новая глава. Но что-то пошло не так. Настоящее казачество — это не просто этническая принадлежность и не служба по контракту. Это особый склад души, основанный на православной вере, общинности, чувстве справедливости и готовности встать плечом к плечу за своих. Казак — это тот, для кого товарищество не пустое слово, а основа жизни. Тот, кто воспитывает детей не на потребительских ценностях, а на заповедях: не убий, не укради, почитай отца и мать, люби ближнего как самого себя. Нам сегодня, как никогда, важно сохранить и передать это наследие молодёжи. Пока существуют живые традиции, пока старшие передают младшим песни, молитвы, ремёсла и понятия о чести — казачество живёт. Даже если власть предпочитает поддерживать «реестр», а не «общество». Даже если казаков-общественников не приглашают на официальные мероприятия. Потому что настоящая сила не в бумагах и не в привилегиях. Она — в душе. Атаман Лабинский районной общественной организации "Казачьи традиции" Шишов М.В.