Всё самое интересное из сети

— Тётя Марина, поесть чего-нибудь не найдётся? — спросила Рита, заглядывая на кухню. — Тебя мама твоя не кормит вообще? — Марина упёрла руки в боки и повернулась к девочке. — Ну, тётя Марина, ну у вас тут пирожки разные, мясо запечённое, а мама всё гречку варит и брокколи с цветной капустой. Я терпеть не могу брокколи. — Ладно, садись, раз пришла. Брокколи сама не люблю, — сказала Марина, накладывая в тарелку девочке мясо с картошкой-пюре. — Исправила двойку по биологии? — Угу, — проговорила девочка с набитым ртом. — Он меня к доске вызвал, я и рассказала, что мы вчера с тобой учили, ну таблицу эту, помнишь… Послышался звонок в дверь. Бабушка Аня, неспешно шаркая своими тёплыми меховыми тапочками, пошла в коридор и открыла дверь. Через минуту в кухню вошла Дана. — Здравствуй, тётя Марина! — девушка обняла Марину и присела на краешек стула. — Вкусно пахнет… — Положить? — с улыбкой спросила Марина. И не дожидаясь ответа, достала тарелку и стала накладывать еду. — Как дела? Ты опять волонтёрством в выходные будешь заниматься? А отдыхать когда? Похудела, осунулась, одни глаза остались! — Марина! — послышался из комнаты голос бабушки Ани. — Никитка проснулся. — Всё, девочки, ешьте, а я побежала к сыну, — сказала Марина, на ходу снимая фартук. «Боже мой, какая круговерть, я так больше не могу, — думала Марина, ловко переодевая двухмесячного сына Никиту. — И всё на мне!» — Ты за Ромкой? — спросила бабушка Аня, когда через полчаса Марина выкатывала Никиту в коляске через порог на лестничную площадку. Девочки сидели на кухне и чаёвничали. — Да. Мы и так позже всех забрали его вчера. Воспитатель ругается. Пойду. Потом на площадке немножко погуляем и придём. — Идите с Богом, — сказала бабушка и перекрестила их. Вечером, когда с работы пришёл муж Эдик от ужина мало что осталось. Уставшая Марина, после укладывания спать сыновей, застала его на кухне, доедающего сливовый пирог. На большой тарелке от пирога были только крошки. — Ты что? А суп? А мясо с картошкой? — всплеснула руками Марина. — Суп я поел, а мяса нет, противень пустой стоял. И пирога только последний кусочек лежал. Я его и съел. — Ну что ты будешь делать?! Я для кого готовлю? Твоя бывшая совсем обнаглела. Они приходят вроде как к тебе. Но тебя-то целый день нет, ты на работе и они это прекрасно знают! И приходят они ко мне. Поесть. Это твои дочери, между прочим. Ко мне они не имеют никакого отношения! Поговори с ними! — сокрушалась Марина. Она устала за день, ноги прямо подкашивались. Двигаться вообще не хотелось. Но ещё нужно было помочь искупаться бабушке. И это тоже была не её бабушка, а бабушка мужа. — Ты всех на меня повесил! Я устала! — Ну, Марин, ну не сердись. Я не могу девчонками запретить приходить, оно мои дети. А бабуля… Ну, мы же в её квартире живём… Вот накопим на свою… — И что? Бросим бабу Аню? Как ты себе это представляешь?! Я себе этого не прощу! Бабушка, слыша этот разговор из своей комнаты, горестно вздыхала и думала о том, что внуку повезло со второй женой, не то, что с первой. Но из-за доброты Марины на ней ездят все, кому не лень. Ей было жаль жену внука, и поэтому она старалась по возможности ей помогать. …Когда Эдик развёлся со своей первой женой Светланой, их дочерям было: Рите десять, а Дане тринадцать лет. Алименты он исправно платил, а так же регулярно виделся с дочерьми. А потом, когда женился на Марине они и вовсе стали сами приходить почти каждый день. Это происходило потому, что дома у них не было так уютно и сытно. Одна из причин, по которой и развёлся Эдик с первой женой: её никогда не было дома, она всегда была чем-то занята. То подруги у неё, то поездки, то покупки. Готовить, убираться и заниматься с детьми ей было некогда. Она быстро перепоручила эти дела мужу, но всё оказалось не так просто. Вскоре обнаружилось, что она много времени проводила с мужчиной, пока муж был на работе, а дети сидели одни дома и пытались себе состряпать обед. Супруги разругались и разошлись. Дети остались с матерью. Светлана свои похождения продолжила. Она меняла мужчин чуть ли не каждый месяц и всё так же почти не появлялась дома. — Девочки у меня уже взрослые, самостоятельные, нечего за мамин подол держаться! Пусть сами готовят и убирают. Я им что? Горничная и кухарка? — заявляла Светлана бывшему мужу. Однако деньги на питание и покупку разных нужных вещей дочерям она брала у него весьма охотно. Только шли они похоже не на то. Эдик злился, ругался, но ничего поделать не мог. Девочки и правда уже выросли, да и жена она ему бывшая, что с неё можно требовать? Дана уже училась в колледже, Рита оканчивала школу и тоже собиралась поступать. А Светлана всё пыталась устроить свою личную жизнь. Марина пожалела девчонок и как то пару раз покормила их ужином, а потом это стало происходить систематически. Бабушки (мать Эдика и Светланы) жили в другом городе и мало интересовались внучками. А хлебосольная Марина была прямо под боком. Не беда, что у неё было двое своих детей: двухмесячный Никита и шестилетний Рома. Зато в том доме всегда пахло пирогами, и было уютно. Трёхкомнатная квартира, в которой они жили, принадлежала бабушке Эдика. Она была совсем пожилая, на улицу уже не выходила и ей требовалась помощь, вот баба Аня и предложила молодым жить у неё. Марина и Эдик согласились, но в планах у них было приобретение своей квартиры. У Марины дома с родителями жили ещё двое детей, младшие братья Марины. А Эдик, уйдя от Светланы, снимал комнату. Поэтому, конечно же, предложение бабушки всех устроило. Только основные трудности легли на Маринины плечи. *** — Ох, девчата, Марину-то в больницу увезли, до Эдика никак не дозвонюсь, что делать не знаю, — со слезами говорила бабушка Аня. Случилось всё внезапно. У Марины приключился приступ аппендицита и скорая, которую вызвала для неё бабушка, быстро умчала женщину в больницу. Крохотный Никитка остался на попечении старушки. Хорошо, что Марина докармливала его смесью и бабуля видела, как она её разводила. Кое-как ей удалось накормить малыша, и он крепко спал в своей кроватке. Только бабушка присела отдохнуть и в сотый раз стала набирать номер внука, как позвонили в дверь. Пришли правнучки Дана и Рита. Бабушка Аня рассказала им обо всём, что случилось, поминутно вытирая набегающие слёзы. — Не переживай, бабушка! Папа скоро придёт с работы, а мы тебе поможем! Сейчас ужин приготовим, да Рита? — сказала Дана, обнимая прабабушку. — Ага! Я умею варить пюре и суп. Яичницу могу. Бабуль, хочешь яичницу? — В морозилке котлеты! — сообщила Дана, копаясь в ящике для заморозки продуктов. — Сейчас разморозим и пожарим. — Какие молодцы девочки! — улыбнулась бабушка, держа в руке телефон. — Вот! Дозвонилась до отца вашего… Эдик, услышав новость, тут же примчался, отпросившись с работы, попутно забежав в детский сад и забрав Рому. Дом снова наполнился шумом и детскими голосами. Не было только Марины, за которую все очень волновались. К счастью операция прошла успешно и она уже приходила в себя, находясь в больничной палате. На следующий день её навестил Эдик и рассказал о том, что происходит дома. — Бабулечка, милая… — слабо улыбнулась Марина, — Спасибо ей! Когда у меня заболел живот, я до последнего не хотела вызывать скорую, потому что всё думала о том, что с Никиткой-то делать? А баба Аня вызвала. И с Никиткой справилась. А девчонки-то молодцы какие! Что, говоришь? И убрались даже, и сготовили? С ума сойти! А домой-то они к себе вернулись или совсем у нас поселились? Мать же волноваться будет. — Не будет, — мрачно проговорил Эдик и тяжело вздохнул. — Дана мне сказала, что мать частенько не ночует дома. Так что девочки там одни кукуют. Вот так-то… Марина подумала о том, что зря она когда-то считала дочерей мужа наглыми. Они оказались не наглые, они были просто никому не нужные и не знали куда прибиться. И хорошо даже, что они «прибились» к ним, а ведь могли связаться с дурной компанией. Как можно так равнодушно относиться к собственным детям? Через неделю Марину выписали, но тяжести ей поднимать было ещё нельзя. Эдик взял на работе половину отпуска и очень помогал супруге. Марина была слаба, и ни за что бы одна не справилась. Каждый день приходили Дана и Рита, правда теперь не только есть, но и помогать. Оказалось, что у неё полно помощников и это было очень приятно. *** — Нас залили! Мне нужна помощь! — Светлана в панике кричала в трубку телефона. — Воды по щиколотку, всё промокло и испортилось! Где они шляются? Надо всё сушить и отмывать! — Успокойся, Света. Они не шляются. Дана и Рита у нас, и они помогают Марине, — ответил Эдик. — Марине?! Ничего себе заявочки? Между прочим, это я их мать! Кормлю, пою, одеваю, а они какой-то Марине помогают! Марш домой! Так и передай им. Трубки не берут, деловые такие! Эдик передал. Он сказал, что мать сердится, и пора им идти домой. Сказал, что там случилось несчастье, залило квартиру. — Пап. Я не хочу к ней идти. Она вспомнила о нас только когда надо убираться! — заявила Дана, скрестив на груди руки. — Она не спрашивает, как у меня дела в колледже, вообще не интересуется мной. — Ага. И мной, — сказала Рита, надевая куртку. — Однако я пойду, а то попадёт нам. Пока, мама Марина! — Я тоже пойду, поздно уже, — сердито пробурчала Дана и чмокнула Марину и бабушку в щёки. Потом взяла сестру за руку, и они вышли из квартиры. — Ты слышал? Она назвала меня мамой? — прошептала Марина и в глазах у неё блеснули слёзы. — Мама! А куда ушла Рита и Дана? Мы ещё пазлы недособирали, — спросил малыш Рома, выйдя из комнаты в коридор, где стояли родители и бабушка Аня. — Она ушла к себе домой, — важно сообщила бабушка Аня. — А разве наш дом не их дом? — Устами младенца глаголет истина, — улыбнувшись и важно подняв указательный палец вверх, заявила Марина. Она подумала о том, что очень привязалась к девочкам и уже считала их своими… — Мама Марина! Я скоро замуж выхожу! — Девочка моя, Даночка, вот так новость! — Марина так и села от удивления. — Познакомишь? — Ага. Можно Антон завтра в гости к нам, то есть к вам, придёт? — спросила Дана. — А матери ты сказала? — вместо ответа, нахмурившись, спросила Марина. — Нет пока… Ну можно? — Как это нет? Надо сказать. — Я не хочу. Ей не интересно это, — грустно вздохнула Дана. И в самом деле, Светлану не интересовало ничего, кроме себя. Рита окончила школу, а Светлана даже не появилась на выпускном вечере, перепоручив это дело Эдику. Она позвонила и небрежно сообщила, что будет в тот день занята и попросила его прийти. Рита заплакала, услышав это. И платье на праздник девочке выбирала Марина. В итоге на выпускной пришли все, кроме Светланы и бабушки Ани (она не выходила из дома) и вышло очень торжественно. А Дана окончила колледж, устроилась на работу и там познакомилась со своим будущим мужем. Девушки так же по прежнему часто забегали к Марине и Эдику и делились своими новостями. Мать же для них стала совершенно чужим человеком. Как так вышло и когда началось, никто не знал. Прошло пять лет. Дана вышла замуж, родила сына. Рита тоже вышла замуж. Марина с Эдиком и сыновьями так и жили у бабушки Ани у которой близился столетний юбилей. Она всё ещё была на своих ногах и очень рада была увидеть праправнука, которого Дана привозила к ней в гости. Светлана всё пыталась устроить свою личную жизнь. И можно сказать, что у неё это получилось. Два раза она выходила замуж, но в итоге разводилась. Оказалось, что Светлана совсем не создана для семейной жизни, и каждый новый муж через некоторое время это понимал. Её снедала жажда новизны. Она не могла сидеть дома, не хотела ничего делать, ни готовить, ни убирать. И можно было бы решить эти вопросы, кабы позволял доход. Но этого не было. Светлану всё время тянуло из дома подальше. Причём одну. Там она снова знакомилась и всё начиналось сначала. — Опять я у разбитого корыта, — плакалась она однажды по телефону Эдику. Они изредка общались. Эдик сообщал ей новости из жизни дочерей. С матерью девушки совсем не контактировали, а всё больше общались с Мариной, бабушкой Аней и отцом. — Ни мужа, ни детей. Сижу одна, никому не нужная. Со временем, ей почему-то расхотелось всё время гулять и развлекаться, и она вспомнила о вечных ценностях. Но оказалось, что драгоценное время было упущено. Дочери не хотели с ней общаться, а мамой называли Марину. «Да… Не зря говорят, что не та мать, что родила, а та, что вырастила», — подумал Эдик, слушая в трубке жалобы бывшей жены… ( Автор Жанна Шинелева )

Bыxoд нaшeлcя yдивитeльный. Co мнoй coглacилacь cидeть пocтopoнняя бaбyшкa из coceднeгo пoдъeздa. Aбcoлютнo бecплaтнo. Бaбa Лизa - yдивитeльнaя жeнщинa, poдившaяcя eщe пpи цape, пoлyчившaя вeликoлeпнoe oбpaзoвaниe, интeллигeнтнaя, cтaтнaя и кpacивaя дaмa в cвoи пoчти 90 лeт. Kaждoe нaшe yтpo нaчинaлocь c пoливa цвeтoв, кoтopыx был цeлый caд в квapтиpe, и yдивитeльнoe дeлo - oни вceгдa цвeли: кpacнaя, бeлaя и poзoвaя гepaнь, фиoлeтoвыe гигaнтcкиe кoлoкoльчики - oни пaxли пyдpoй и тeплoм. Зaтeм мы coбиpaлиcь нa пpoгyлкy: бaбa Лизa нaдeвaлa шeлкoвыe плaтья c кpyжeвным вopoтникaми, a я кaждый paз гoвopилa: «Бaбa Лизa! Boлocы нe зaбyдь нaдeть!»,т.e пapик, нa чтo oнa глaдилa мeня пo гoлoвe и лacкoвo oтвeчaлa: «Блaгoдapю, милый peбeнoк». Mы дoлгo гyляли, зaтeм вoзвpaщaлиcь дoмoй, кyшaли и бaбyшкa читaлa мнe зaмeчaтeльныe cкaзки. Зa oкнoм кaчaлиcь лaпки eли, я cлaдкo зacыпaлa. Beчepaми мы cмoтpeли фильмы, a бaбyля вязaлa тoнкиe-тoнкиe кpyжeвa. Hикoгдa я нe cлышaлa, чтoбы oнa pyгaлacь, cплeтничaлa или выяcнялa oтнoшeния. Бaбa Лизa былa чeлoвeкoм дpyгoй эпoxи - лacкoвaя, cпoкoйнaя, c внyтpeнним cтepжнeм и чyвcтвoм coбcтвeннoгo дocтoинcтвa, вeликoлeпным вкycoм и яcным yмoм. To ли ee мyдpocть и любoвь пoзвoляли тepпeть «нeвынocимyю мeня» (пo cлoвaм poдcтвeнникoв), тo ли я былa нe тaкoй yж нeвынocимoй. Для бaбы Лизы я вceгдa былa милый peбeнoк, a oнa для мeня - дoбpaя вoлшeбницa. И кoгдa вoзвpaщaлacь мaть c paбoты в мылe, дёpгaннaя и злaя, xвaтaлa мeня зa pyкy и тaщилa дoмoй, я иcпытывaлa яpкий диccoнaнc. Дoмa ждaли cкaндaлы пoкoлeний poдcтвeнникoв, выяcнeния oтнoшeний, и aтмocфepa в дyxe «тoлькo иcкpa yпaди». A yтpoм я cнoвa oкaзывaлacь в тeплыx вoлнax жизни мoeй бaбы Лизы. Пpoшлo вpeмя, yшлa бaбa Лизa, ocтaвив в мoeм cepдцe тoлькo любoвь, тeплo и cвeт. Koгдa мнe тpyднo, я вcпoминaю ee лacкoвoe: «Mилый peбeнoк». И инoгдa этo тa coлoминкa, кoтopaя пoзвoляeт yдepжaтьcя нa плaвy. Бaбa Лизa, ты вceгдa co мнoй,мoя дoбpaя, мoя poднaя! Любитe cвoиx дeтeй! Oбнимaйтe иx, гoвopитe им чaщe лacкoвыe cлoвa! Bы нe пpeдcтaвляeтe пopoй, кaк oни пoтoм пoмoгyт им вo взpocлoй жизни! (Автор: Татьяна Кирик)

Довольно заурядную внешность Светланы в значительной мере украшали деньги родителей. Нет, она не была дурнушкой, скорее простушкой и, несмотря на образованность, от её лица несло какой-то дальней-предальней русской глубинкой – такой накинь на голову расписной платок и получится вылитая Марфушенька-душенька. Познакомившись с очаровательным Вадимом, менеджером по продаже автомобильных покрышек, у родителей Светы, естественно, возникли сомнения в искренности его чувств. Особенно насторожил их тот факт, что Вадим был вчерашним студентом, провинциалом по происхождению, не имел за душой никаких материальных ценностей, кроме стильного чёрного пальто (которое он носил весь холодный сезон, поддевая в зиму толстый свитер) и снимал пополам с другом комнату в коммуналке на окраине Одинцово. Однако двадцати восьмилетняя Света узрела в нём настоящего принца, поймите, это был её шанс, единственный шанс, ведь не каждому выпадает удача получать знаки внимания от парня, вызывающего слюни у более красивых подруг, к тому же ей была уже невмоготу родительская гиперопека, ведь мама и папа всеми силами оберегали Свету от жестокого реального мира, который точно растоптал бы их девочку. Итак, Свете приспичило во что бы то ни стало набить собственных шишек и начать самостоятельную жизнь. Родители смирились с неизбежным после того, как Света сообщила им радостную весть о своей беременности. Жених тоже требовал свадьбы. Будучи людьми разумными, они взялись срочно подыскивать для доченьки квартиру. Им нужно было успеть обыграть дельце до регистрации брака, чтобы в случае чего Вадим не имел на эту недвижимость прав. Света простосердечно поделилась с женихом триумфом: — У нас будет своя квартира! Родители обустроят её к свадьбе. Своё гнездышко, сладенький! Вадим подозрительно повёл своими изящно-мужественными скулами, его синие глаза похолодели. — Видишь, как они мне не доверяют. Считают меня меркантильным проходимцем, позарившимся на их бабло, – брезгливо сузил глаза Вадим. – Искренняя любовь, Света, нынче такая редкость, что для своей дочери они подобное не рассматривают. Видимо считают тебя недостойной. — Да нет же, они просто… – растерялась и заёрзала Света. — Они просто считают, что наш брак – явление временное. Я воспринимаю это как плевок в мою сторону и неприятно удивлён, что ты можешь мыслить иначе! Даже не знаю, стоит ли нам создавать семью, раз ты с ними согласна… Вадим обиженно отвернулся, заставив Свету заволноваться ещё больше. В который раз поразившись идеальности его профиля, Света бросила голову на его колени и оплела руки вокруг его ног. Не отпустит! — Нет, нет, я поговорю с ними. Хватит с меня их условий! Теперь я диктую правила! — Правильно, ты большая девочка, – криво улыбнулся Вадим и положил руку ей на голову. Со стороны это выглядело так, словно хозяин прощает нашкодившую псинку. Света в несвойственной ей бронетанковой модели насела на родителей. При помощи обилия соплей и истерик она вынудила их заняться покупкой квартиры после свадьбы, но тут выплыло новое условие. — В таком случае заключим брачный договор, – сказала мать и отец одобрительно кивнул. – Квартира, Света, стоит огромных денег, столица всё-таки, и мы вкладываем все сбережения в твоё будущее. Света же, поняв принципиальность избранника, даже боялась при нём заикнуться о договоре, как и о том, что недвижимость может быть оформлена на отца. — Наш брак не должен начаться с недоверия! Да я ему и жизнь свою доверю! – страстно заламывала она руки перед родителями. – Вы не хотите для меня счастья, не желаете меня отпускать. Надеетесь, что вскоре я вновь вернусь к вам? Я вам не комнатная собачка! Я личность! Ни к чему все эти увёртки. Я доверяю Вадиму целиком, он честный и благородный, и не заслужил подобных оскорблений. День свадьбы был уже на носу. Света билась головой о стенку, доказывая маме и папе чистоту Вадимовых помыслов. Родители сдались и отдали любимому чадушке накопленные для неё миллионы, но однако попросили Свету чисто между ними: — Чтобы не было между нами никаких недопониманий, мы дадим тебе эти деньги через нотариуса. Это чистая формальность о том, что ты получила от нас деньги на покупку определённой квартиры и всё. Вадиму об этом вообще можно не знать. — Но квартира будет куплена в браке и без договоров? — Конечно, – моргнул отец. — Ну, ладно… – промямлила Света, далёкая от юридических тонкостей. Напоследок отец сказал: — Я буду очень рад, если ошибаюсь насчёт Вадима. Пойми, я не думаю о нём плохо, но реальность такова, что нужно всегда иметь пути к отступлению: подстраховать себя, иметь запас соломки, чтобы падать было не так больно. Никто в мире не хочет для тебя счастья больше, чем мы. Я буду очень расстроен, даже убuт, если семейная жизнь сложится иначе, чем в твоих фантазиях, поэтому сделай так, чтобы мы с матерью не расстраивались. Света поклялась им, что никогда и ни при каких обстоятельствах дражайшие мамочка и папочка не услышат от неё ни единой жалобы в сторону Вадима. Родители в сомнении переглянулись, но благословили дитя. Квартиру Света купила в браке безо всяких брачных договоров и принялась активно услаждать все мужнины капризы и прихоти, сначала мелкие, незначительные, такие как две с половиной ложки сахара в чай и полторы для кофе (Вадиму непременно хотелось, чтобы такими вещами занималась Света) или протёртые от грязи ботинки, или то, чтобы шапка, которую он бросал на банкетке по возвращении с улицы, к утру аккуратно возлежала поверх сложенного в квадрат шарфа. Его невинные капризы увеличивались быстрее, чем живот Светланы, и к концу беременности молодая жена уже была перевоспитана из нежной маминой принцессы в беспрекословную рабыню. Сама Света даже не задумывалась о том, что их брак сворачивает куда-то не туда – она была ослеплена любовью, ей даже нравилось во всём угождать любимому, ведь так приятно видеть, что он доволен, что она его удовлетворила. Дождавшись рождения ребёнка, Вадим отправился к отцу Светы. Теперь, когда их дочь стала полностью от него зависимой, он посчитал, что настало время для озвучивания его давно взлелеянного плана – Вадим хотел, чтобы отец Светы зарекомендовал его на своей фирме, где он трудился начальником отдела. Вадим требовал себе не какую-нибудь простую должность, а повыше и со соответствующим окладом. Однако тесть категорически отказал ему в удовлетворении столь скромной просьбы и даже слёзные мольбы дочери не повлияли на окончательность его решения. — Получается, как доченьку свою устроить в рекламный отдел, так это вы быстро. А она там только и делала целыми днями, что стики переклеивала с места на место и подтачивала карандаши. У меня же есть и потенциал, и амбиции, а ещё идеи, которые могли бы поднять фирму на новый уровень! — Вот и реализуй свои идеи самостоятельно, – спокойно парировал отец, – Покажи миру на что ты способен, кроме продажи автомобильных покрышек. Я свой путь начинал с самых низов и никто меня никуда не пристраивал. Вадим сжал кулаки до побеления костяшек. Он вернулся домой ни с чем и там уж отыгрался по полной на молодой мамочке: — Это что ещё за срач на кухне? Опять жрала целый день? Сейчас же всё убери! Ничего не хочу слышать! Другие успевают с детьми и ты давай – ребёнка в слим засунь и вперёд! Всё лежишь тут, как тюлениха на льдине! Вон разожралась как! Это что такое, а? Что? Я на эти жиры не подписывался! – потрепал он Свету за увеличившийся второй подбородок, а затем ткнул в живот. – Смотреть на тебя противно, переоденься хоть! Жuробасина! Годы шли, а Света не спешила расставаться с наеденными килограммами. Увеличение телесных объёмов странным образом пересекалось у неё с уменьшением собственной значимости. Под давлением мужа Света теряла себя как личность, всё меньше и меньше становилось её “Я”, всё больше места в их тандеме занимал Вадим. Она дрожала пред его негодованием, всячески старалась сделать так, чтобы Вадим был доволен. Она превращалась в ничто. Беря деньги у родителей, она никогда не жаловалась, она всё ещё не задумывалась над нездоровостью их отношений и считала, что с мужем ей повезло – тем более подруги продолжали ей дико завидовать и расцветать при виде красавца-Вадима. Когда ребёнку исполнилось два с половиной года, по настоянию Вадима Света отдала дочку в детский сад и вышла на работу. Зарплата у неё была хорошая, раза в три выше, чем у мужа. Беда только в том, что Света и не видела тех денег: муж всё забирал, ведь Света бестолковая и не умеет планировать бюджет. Вадим откладывал деньги на открытие собственного бизнеса, а Света не могла позволить себе купить даже трусы, ходила в чём попало и порой отец молча водил её в магазин, чтобы купить одежды ей и ребёнку. — У вас всё в порядке, родная? — Да, папа, всё хорошо, – улыбалась Света своими круглыми щеками. Стресс, полученный дома, она активно заедала всякой фастфудовской дрянью. Прошло ещё пять лет. От милого цветочка розовой вербены, каковой была по преданию Света, не осталось решительно ничего: ни внешне, ни внутреннее. Она полностью прогнулась под мужа, не смела лишний раз пикнуть, если он того не позволял, под его тяжёлым яростным взглядом, напоминающим орла, она оседала, забивалась подальше, потом, переждав момент, выползала из норки и драила сантехнику в квартире – это была её дань смирению перед мужем, ведь он обожал, чтобы раковина и унитаз блестели от чистоты (иначе быть просто не могло). Они редко выходили куда-то вместе, разве что в парк, чтобы дочь покаталась на велосипеде. В такие дни Вадим превращался в истинного душку, он так умилённо смотрел на улетающую вперёд дочь, которую любил и баловал, что Света невольно думала: “как же всё-таки хорошо… Как это правильно иметь семью и тех, ради кого стоит жить”. В один из таких светлых дней Светлане было особенно радостно. Она взяла под руку мужа, взглянула на него глазами преданной собачки и чуть было не сказала “я люблю тебя”, как Вадим неожиданно оттолкнул её. Брезгливым и холодным был этот жест. Он обсмотрел её с ног до головы и скривил губы: — Какая же ты стала страшная и старая. Смотреть противно. У Светы внутри всё рухнуло. У неё и так самооценка находилась ниже плинтуса, а тут и вовсе словно облили ушатом помоев. Но она проглотила обиду, как научилась проглатывать всё остальное. — Как дела с твоим магазином? – сменила она тему. — Нормально. Надо ещё вложиться, так что продолжаем копить. Вадим обзавёлся новым другом и они взяли моду устраивать по субботам вечера в их квартире. Дочь предварительно отправлялась к бабушке. Светлана всей душой возненавидела субботы. Обсуждали друзья не только деловые вопросы, но и политику, новости, женщин, засиживались до глубокой ночи. Друг приходил не один, была с ним молоденькая жена Верочка: яркая, крикливая блондинка, очень стройная и вульгарная, мнящая из себя пианистку. Пианино в квартире Светы имелось – её собственное, – привезла от родителей, и Верочка каждый раз усаживалась за него играть. Играла она скверно, а пела и того хуже, но Света благосклонно улыбалась гостье, когда проходила мимо с полными тарелками закусок. Муж на неё в такие вечера старался не смотреть, как будто Света была ему не женой, а так, нанятой прислугой. Он обращался к ней, не глядя: — Закрой рот, принеси ещё бутылку, гренки закончились. На одном особенно неудачном музыкальном моменте Света позволила себе сделать замечание Верочке: — Ты не с той ноты берёшь, нужно начинать отсюда, смотри, парарам-парарам, и завывать ни к чем в этой песне, она поётся мягко, словно ты в берёзовой роще и боишься потревожить птиц. Вера похлопала на неё длинными искусственными ресницами и перевела взгляд на Вадима. “Как смеет твоя жена меня учить?!”- говорил её взгляд. Вадим озверело кинулся на Свету: — А тебя кто вообще спрашивал, ламантин? Ты кого тут учишь? Да она и на кастрюлях лучше тебя сыграет, потому что хорошенькая и не старуха! Ста-ру-шен-ция! Угораздило же взять в жёны такое посмешище, вы только посмотрите на неё: куда ни глянь, всюду круглая, и рожа преотвратная. Крепко подвыпивший друг согласился: — Да, Света, тебе и впрямь стоило бы поменьше кушать, а то кто-нибудь спутает тебя с воздушным шаром и скажет – покатай меня! Ха-ха-ха! Все засмеялись, даже Верочка отвернулась, чтобы скрыть улыбку. — Чего смотришь?! – рявкнул Вадим. – Проваливай с глаз моих! Позову, если будешь нужна. Глотая слёзы обиды, никем незамеченная Света накинула осеннюю ветровку, смотревшуюся на ней как парашют, и вышла из дома в ночь. Она намеревалась сделать непоправимое и никогда больше сюда не вернуться. Она и так долго держалась. Всё! Эта придирка мужа была последним пёрышком, от которого сломалась её спина, а заодно и раскрылись глаза, не желавшие ничего ранее замечать. Света была ничтожеством не только в глазах мужа – она и сама в полноту возможностей ощущала себя таковой. Резкое прозрение и осознание того, во что она превратилась – в тряпку, мямлю и бесхарактерную рохлю, – становилось всё сильнее и неистовее той ночью: словно ветер осенний, всё оголяющий, рвал парусом не её ветровку, а самую душу, самую сердцевину её, заставляя Свету увидеть себя со стороны без прикрас. И она шла к парковому озеру, закатанному со всех сторон в московский бетон, чтобы покончить с этим. Она прыгнет и утопится. Порой легче просто взять и оборвать нить, чем распутывать накрученные один на другой узлы. Она слишком ничтожна, чтобы жить. Прохладный ветер дул Свете в лицо, вдоль тропинок покачивали шляпками поганки, а жёлтые листья берёз срывались и летели вперёд, как золотые монетки… Они падали в воду и находили там успокоение, переставая трепещать Каждый из нас ощущал в своей жизни нечто подобное, когда юношеские мечты о славе, богатстве и признании, взлелеянные нами под тёплым одеялом (ведь мы уникальные и неповторимые, мы гении, мы таланты, чёрт подери, особенно я!), начинали растрескиваться от первых самостоятельных шагов, а после и вовсе разбивались о суровую действительность. Мы сложили в коробочку свои разбитые мечты и храним их далеко-далеко под сердцем, никому не показывая, и иногда, под тёплым одеялом в ночи без сна или прямо во время работы продавцом, мы вдруг зависнем над полкой супермаркета, затаим дыхание и взгляд наш станет стеклянным. Это мечта – наша мечта, – вернулась, чтобы посмеяться над нами. Что мы из себя воображали и кем стали? Печальный момент, скажу я вам. До замужества Свете не приходилось сталкиваться с реальным миром – родители растили её в вакууме своей любви и заботы, а Света не сопротивлялась, она была слишком мягкой. Вот уж кто виноват в её бесхребетности, так это они! Благодаря мужу она узнала, что совершенно ничего из себя не представляет, что она ошибка природы и способна только на то, чтобы стоять за его спиной и внимать его тиранским замашкам. Она превратилась в толстое, запуганное и забитое существо, стала противной даже самой себе. С такими мрачными мыслями Света прошла по скользким тропинкам к воде. На чёрной глади отражались ночные деревья и фонари, среди них плавали облетевшие листья берёз. Света размышляла о том, достаточная ли здесь глубина, ей казалось, что озеро мелковато и не покроет её с головой. В какой-то момент она вспомнила о дочери. Это заставило её отступить. Света попятилась к лавке и села на мокрые доски. Нет, даже дочь не может её больше здесь удержать. Она взглянула в последний раз на парк позади себя: как часто они здесь гуляли! Сколько раз именно здесь Вадим называл её жирной и старой коровой! Всё! Хватит! Света собралась было с силами, чтобы с зажмуренными глазами бултыхнуться в воду, как вдруг ей на глаза попалась поляна белых в чёрную крапинку грибов. Поганки росли рядком между берёзами и их прекрасно освещал фонарь. Света бестолково смотрела на них минуты две, пока порыв ветра не сорвал с деревьев влагу и не оросил ей лицо. Она подошла к грибам, сорвала один, выпрямилась и повернула гриб к фонарю, чтобы получше его рассмотреть. — Наверняка ядовитый, – сказала вслух Света, – яд! Яд! Яд! – задохнулась она идеей и из её горла вырвался вовсе не свойственный ей мрачный смех, как у злого гения из фильма про человека-паука. Обнаруженное сходство с несущим зло профессором пришлось Свете по душе. Это было что-то новенькое для неё! Её потаённая грань! Света отломила малюсенький кусочек от шляпки. Она чувствовала себя ребёнком, заново познающим мир. На сломе гриб тут же потемнел до мутно-фиолетового оттенка, а липкий тёмный сок, сочившийся от ножки, измазал рукав её ветровки. До чего же всё-таки удивительные создания эти грибы! Света положила отломленный кусочек шляпки себе в рот и неуверенно пожевала упругую мякоть. Горечь была вполне терпимой. Проглотив его, Света через мгновение ощутила, что по горлу словно прошёлся пожар, желудок тоже обдало острым перцем, но неприятные ощущения прошли довольно быстро, оставив только привкус горечи во рту. Что ж, необычное лакомство и в какой-то мере даже вкусное! Света уплела весь гриб, только ножку есть побрезговала, из неё лез склизкий тёмный сок. Света постояла, прислушиваясь к своим ощущениям. Может следует съесть ещё один, чтобы уж наверняка? Она нагнулась за следующим грибом, как вдруг берёзы пошатнулись и Света упала на колени в мокрую траву. У неё появился странный шум в ушах, в глазах задвоилось, а в кончиках пальцев появилось покалывание, словно в подушечках происходил лёгкий электрический разряд. Света ощутила, как сильно забился пульс её тела. Она подумала, что похожа на одну большую красную кнопку. Кнопка мигала. Бах-бах-бах… Света расползалась по траве. Рука её потянулась к следующему грибу, ей нужно было покончить с этим раз и навсегда, чтобы никто не смог её откачать. Она принялась жевать следующую поганку, но так и не смогла её проглотить – Свету выключило. Очнулась Света оттого, что замёрзла и вымокла до нитки благодаря усилившемуся дождю. Перекатившись колобком, она села и изумилась от увиденного. Лес! Нет, парк! Ночью! По мокрой пряди её волос сползал берёзовый листик. Света сняла его, отряхнула голову от налипшей сухой травы и накинула капюшон. Она прекрасно помнила, что пришла сюда и ела грибы, что перед этим хотела прыгнуть в озеро. Она решительно не понимала лишь одного: зачем ей понадобилось это делать? Что произошло такого непоправимого? В её душе зародилось сладостное ощущения лёгкости и счастья. Как прекрасно всё вокруг! Эти фонари, деревья, озеро, грибочки!.. Как чудесно жить на земле! Света подскочила и закружилась под дождём, ловя ртом падающие сверху капли. Потом она резко остановилась – ей вспомнились события, случившиеся дома накануне её ухода. Но сейчас ей было так хорошо и ночные краски играли так ярко, то расплываясь, то собираясь в причудливые пятна, что такой пустяк, как ссора с мужем, не могла расстроить Свету. И почему он вообще злой такой всегда?! Свету посетила гениальная идея – а отчего бы ей не накормить Вадима этими грибочками, чтобы и он смог расслабиться и прочувствовать эту невероятную лёгкость? Света с энтузиазмом принялась собирать грибы, напевая по ходу дела незамысловатую песенку. Наполнив карманы поганками, она не остановилась на достигнутом: отогнула подол ветровки и нарвала ещё пригоршни с три. Ею двигали наилучшие побуждения, она во что бы то ни стало решила сделать приятное мужу. От грибочков Вадим станет добрее и всё между ними наладится! — О, явилась, не запылилась. Я же говорил, – услышала она брезгливый голос мужа, когда ввалилась в квартиру. — Да, дорогой, это я! – пропела Света. По другим голосам она поняла, что его друг с Верочкой ещё не ушли. Что ж, она и для них сейчас устроит праздник! Света провернула ключ в нижнем замке, который не имел защёлки с внутренней стороны и открыть его можно было только этим самым ключом. Сам ключик она закинула в ящик, спрятала под накопившимся там хламом. После этого сияющая добром и светом хозяйка вошла в гостиную к мужу и гостям. — Господи, что с тобой?! – поразился Вадим, – ты где так вывалялась?! Что это за страшные чёрные пятна на куртке? — А! Это грибной сок просочился! – засмеялась Света. – Ах, что я вам принесла! Такая вкуснятина! Сейчас покушаем! И она, отвернув подол ветровки, вывалила на журнальный столик начавшие чернеть грибы. Вадим и Верочка отпрянули, а друг его, уже начавший дремать, резко проснулся и вжался подальше в спинку кресла. — Убери эту гадость! – взвизгнула Верочка. — У меня ещё есть! – сияла Света и вывалила ещё столько же из правого кармана. Она взяла один гриб, самый красивый и крепкий, и сделала шаг в сторону испуганного Вадима: – ты должен попробовать, милый! — Сдурела?! Отстань! — Нет, ты попробуешь! Не успел Вадим и опомниться, как Света повалила его на спину и навалившись сверху, вся мокрая и с безумным блеском в глазах, стала запихивать гриб ему в рот. Одной рукой она с лёгкостью удерживала обе его изящные кисти, другой запихивала поганку в мычащий рот Вадима. Верочка с визгами выбежала в коридор надевать пальто и ботинки, а друг, буркнув “дела семейные, сами разберётесь”, последовал примеру супруги. Пока Вадим беспомощно ревел под тяжестью тела Светы, гости столкнулись с проблемой закрытой двери. Света хищно прислушалась к их поискам. Её слух стал острым, как у зверя, и она поняла, что Верочка нашла ключ. Бросив первую жертву, Света влетела в коридор. — Нет, нет, голубчики, сначала отведаете грибочков! Верочка выронила ключ и, продолжая визжать, заперлась в ванной. Плача, она молила Свету успокоиться. Света подняла ключи, положила к себе в ветровку и оценила обстановку. Кто будет первым? Она решила сначала расправится с другом мужа, это было проще, потому что дверь в детскую была без внутреннего замка. Мужчина сопротивлялся, как мог, баррикадируя своим тельцем дверь, но Света одолела его влёгкую и мальчик отъехал вместе с дверью в угол. Плача и оседая на пол, он взмолился к разуму Светы. А Света же не хотела ничего плохого! Она просто жаждала сделать так, чтобы всем стало весело и хорошо! Скрутив его, как младенца, она запихала сквозь стиснутые зубы кусочек поганки ему в рот. — Чшшш… Лучше не сопротивляйся, а то зубик нечаянно выломаю. Жалко зубик. Тем временем оклемавшийся Вадим вызвал искусственную рвоту в горшок фиалок и схватил мобильный телефон. Выбежав на балкон, он набрал полицию. — Алло! Полиция? У нас здесь преступление! Адрес… — Милый, ну что же ты? Я же к тебе со всей душой… На пороге стояла Света и картина эта напоминала фильм ужасов. От звука её голоса Вадим подпрыгнул и выронил телефон. — Я исправлюсь, Светочка, я буду хорошим! Ты у меня самая красивая, умная, добрая… Света улыбнулась и сгребла его в охапку. — Там ещё грибочки остались. На тебя уже подействовало? Я пить хочу – сейчас попьём на кухне и продолжим накидываться. Как же весело! – хохотала Света. Она потащила Вадима на кухню, который болтался у неё под мышкой, как тряпичная кукла. — Воду не хочу, сок тоже… – перебирала Света бутылки. – о, коньяк! Это как раз то, что нужно! Выпив залпом две третьих бутылки коньяка, она протянула остатки мужу. — Пей! И без фокусов! Вадим послушно выпил. Всё лицо его было облеплено кусочками поганок, а вокруг рта размазался чёрный сок. Света погладила его по голове и обтёрла уголки рта, как ребёнку: — хороший мальчик. Вадим скульнул и заплакал. Света крепко прижала его к своей могучей груди и потащила спиной вперёд в супружескую спальню. Неожиданно её очень расслабило и захотелось полежать. Проходя мимо ванной, она услышала поскуливания Верочки и решила, что вернётся к ней попозже. Нечестно выйдет, если одна она не попробует грибов. В детской комнате отплёвывался от угощения любимый друг мужа. Света просияла от этих звуков. Заботливо уложив мужа на кровать, она легла рядом и, по-прежнему крепко прижимая его к себе, наваливаясь на его тщедушное тело своими телесами, заснула уже через пять минут самым крепким сном. В воскресное утро Света проснулась поздно. Ночь она помнила смутно и склонялась даже к тому, что ей всё приснилось. Под её боком что-то зашевелилось и Света с удивлением обнаружила там мужа. — Можно я схожу в туалет, пожалуйста, любимая? – умоляюще пролепетал Вадим. — Конечно… Вадим боязливо встал. — Кхм!.. – кашлянула Света просто так, а муж почему-то подпрыгнул. — Тебе чай или кофе, с-солнышко? – спросил Вадим, опасливо косясь на супругу. — Кофе было бы недурно… — Ты лежи, я принесу! Через пять минут Света уже пила ароматный кофе. Потом она что-то вспомнила и ощупала карманы: среди смятых грибных шляпок не было ключей от квартиры. Вадим всё понял по её взгляду. — Ключи в двери. Они ночью их вынули и сбежали. Негодяи! Больше и на порог их не пущу! Света сладко потянулась и испытующе взглянула на мужа. Интересно, а сегодня, без грибов, она сможет на него подействовать? — А-ну, ка! – приказала Света по-королевски. – ляг рядом со мной! Вадим послушно лёг. Чего ожидать от жены, он не знал, поэтому боялся. — Какой ты грязный, почему не умылся? – возмутилась Света. Она наслюнявила палец и потёрла щёку Вадима. – Поверни другую сторону! Надо же, и тут послушался! Потом Света сузила глаза и приказала строго: — Иди умойся, зубы почисти и на кухне чтобы всё блестело, а не то… Ух! Вадим шмыгнул за дверь. Прошло два года. Не узнать Свету! Стала она стройной и подтянутой, в глазах задоринка, в жестах – уверенность и власть. Одеваться она стала элегантно и стильно, стрижку сделала модную, три раза в неделю у неё спортзал. Тот ужин с грибами она вспоминала с теплотой и благодарностью, ведь именно тот вечер стал последним для тирании Вадима – его крутые замашки отлично вытравились поганками из парка. Да и вообще надоел он ей, тряпка эта безвольная. Ей нужен более сильный мужчина, под стать её боевому характеру! Так что уже год, как Света живёт одна с дочерью: квартиру, благодаря разумности родителей, она отсудила себе, а Вадим отправился к маме с одним чемоданом вещей. — Ты погляди сколько поганок навылазило! – возмутилась подруга, когда Света прогуливалась с ней в том самом парке. – И зачем они только нужны? Бесполезные, гадкие! Фу! Света улыбнулась и склонила голову набок. Одна поганка казалась ей особенно милой. — Ты даже не представляешь, какую они порой могут принести огромную пользу! Автор: Пойдём со мной

Он пододвинул его аккуратно, а потом и сам сел в кабину огромной машины, приспособленной для перевозки мощных стволов. Брови, ресницы – в инее, губы, видно, что заиндевели, и даже говорить трудно. Он снял рукавицы и разогревал руки, оглядывая кабину. Водитель даже умудрился календарь наклеить, на котором ярко красовались цифры: 1975 год.Шофер продолжал удивляться. – Ну ты паря, даешь, один в мороз, пешком чешешь… так и замерзнуть можно. - Да тут до деревушки километров семь будет… - В такой мороз не то что семь километров, даже семьсот метров пройти - окочуриться можно. Грейся, давай! - Приказал водитель. – Как тут оказался? Откуда идешь? - С охотничьего стана, - мужчина повернулся к водителю и продолжил, словно оправдываясь: - но сам не охотник… так, надобность была. Водитель, лет сорока мужик, с сильными руками, уверенно вел лесовоз, и оказался разговорчивым. Он был не из тех, кто задавал вопросы пассажирам, а наоборот, сам охотно рассказывал о себе и о дороге. - Николай, - назвал он свое имя. - Лёха, - ответил пассажир. - Молодой, смотрю, лет тридцать, наверное, - предположил водитель. - Ага, угадал, так и есть. - Ну и зачем тебе эта деревушка? Нет, я конечно ее проезжаю, как раз по пути… - Переночую там, а утром автобус заходит в деревню, в райцентр поеду, а оттуда в город. - О-оо, путь не близкий. Уже наступил вечер, и начало быстро темнеть. Свет фар выхватывал позёмку. - Метель началась, да еще мороз, - сказал водитель. – Ох ты, так в деревню я не сверну, прости, парень, с этой стороны, похоже, замело дорогу. - Это ничего, тут пешком лучше, вон уже огоньки, метров триста будет… - Ну, гляди, не увязни, да не заблудись. А может со мной? До лесозаготовителей? Там переночуем. - Нет, так по времени не успеваю, да и не по пути. Скажи лучше, сколь должен? – спросил пассажир, уже покинув кабину, и также аккуратно забрал с сиденья рюкзак. - Ты что, обидеть меня хочешь? – возмутился водитель. – За подвоз сроду денег не брал, да еще в такую погоду… - Ну спасибо! Мужчина, почти до самых бровей натянул лохматую ушанку, запахнул получше легкий полушубок и, проваливаясь в снег, побрел к деревне. - Ну вот и хорошо, уже скоро, - бормотал он, поправив рюкзак. – И зачем с тобою было нам знакомиться, - тихо напевал, подбадривая себя песней, - не забыть теперь вовек мне взгляда синего… - Ах ты, снегу-то сколь, - он стал выбираться из сугроба. Оглянулся: там, со стороны тайги, сплошная темень. И только редкие огоньки деревеньки светят впереди. - Я всю ночь не сплю, а в окна мои ломится… Он зажмурился от ветра, сбивающего с ног и от летящих колючих снежинок. - Ветер северный, умеренный до сильного… Он обрадовался, когда увидел первый домик, небольшой, приземистый… возле покосившихся ворот стоял мужчина. - Слушай, друг, выручи, - кинулся к нему пассажир лесовоза, - подскажи, где тут переночевать можно… у кого можно остановиться на ночь? - Мужик молчал и разглядывал неизвестно откуда свалившегося путника. - Сам-то откуда? - Долго рассказывать, сначала пешком, потом на лесовозе, а вообще мне до райцентра надо. Но это уже утром, как автобус придет… - Мужик усмехнулся. – Гостиницу тебе тут не построили… - Да это понятно… я заплачу. - Ну пойдем, коли заплатишь, - хозяин кивнул в сторону калитки. В доме были низкие потолки и крохотные комнатки. Кухня отгорожена ситцевой занавеской. И вроде бы жилой дом, а такое ощущение, будто запущено все. Навстречу вышла женщина, совсем не похожая на деревенскую. Легкие кудряшки напоминали недавно сделанную химию. - Это сеструха моя, - сказал хозяин, - приехала в гости. - Да-да, здравствуйте, я только на одну ночь… и вот, возьмите… хватит? – он подал трехрублевую купюру. Хозяин вскинул брови. – Ну так-то да, хватит. Ты проходи. Там вон кровать, правда, старая кровать, зато подушка есть и одеяло. А вот насчет чая… - Печка уже остыла, какой чай, - сказала женщина и окинула гостя взглядом. - Не надо, обойдусь, - сказал гость, - мне бы только до утра… - Рюкзак-то оставь, - напомнил хозяин, - вот тут у порога можешь поставить. Мужчина как-то виновато взглянул на него, - если не против, я с собой, чего он будет тут под ногами валяться, еще запнется кто… - Ну гляди. - Если что, меня, Алексей зовут, - сказал гость. Он прошёл в крохотную комнатку, в которой стояла кровать с панцирной сеткой, да старый, обшарпанный комодик. Лег, не расстилая, и не сняв свитер и брюки. Ему вообще хотелось побыстрее уснуть, и чтобы утро наступило скорей. - Ну вот, «ветер северный, умеренный до сильного», вот и хорошо… Но уснуть не получалось, и он лежал, слушая, как завывает за окном ветер. Прошло больше часа. Гость поднялся, вспомнив, что не спросил про автобус. Подумал, что хозяин, наверняка, знает, во сколько утром приходит автобус и решил спросить у него. Он выглянул из спаленки и наткнулся взглядом на ситцевую занавеску до самого пола, условно отгородившую кухню от крохотной прихожей. - Проверь, говорю тебе, рюкзак! – Послышался женский голос. - Зачем? Тебе трешки мало? – отозвался хозяин. - Дурак, ты братец, у него рюкзак набитый… и пришел со стороны тайги. Там может золотишко у него… - Это ты, дура, думай, чё говоришь… полный рюкзак золота тебе принес… ага, прямо с золотом к нам забурился… - А ты читал в газете, что кража была на прииске? Ушел ведь, не могут найти с золотишком-то… - Угомонись уже. Гаврюха твой не приехал, вот и злишься… нет там никакого золота… дурак что ли тот, который стырил… не будет он по домам "тыкаться", он лучше в нору где-нибудь забьется. - Ну, а чего тогда такой полный рюкзак-то? – не унималась женщина. – Может "меховухой" набит? Тут ведь охотников полно… - А это другое дело, - согласился хозяин, - может и шкурки в рюкзаке, на толчке загонит по красной цене… - Ну так проверь рюкзак… спит он уже… - Погоди, чуть позже проверю. Ну, смотри, если там ватник старый у него в рюкзаке, вместо шкурок, выгоню тебя на мороз… - Ой, боялась я тебя… это такой же мой дом как и твой… Алексей неслышно вернулся к кровати, но ложиться уже не хотелось. – Так, так, так, - словно стучало ему в виски, - не повезло, эх, не повезло… как же это… наткнулся… Он также неслышно подхватил рюкзак и выглянул из комнаты: занавеска по-прежнему задернута. Рискуя быть обнаруженным, вышел, стараясь ступать тихо. Также тихо подхватил полушубок, шапку и унты. Может дверь и скрипнула, он этого уже не слышал. За ворота выскочил босиком, и уже на ходу обувался, потом накинул полушубок. «Знаю я, что все пути к тебе заказаны, Знаю я, что понапрасну все старания…» Не обращая на леденящий ветер, бормотал слова песни. - Ну, привязалась, как банный лист, - ворчал он, а слова знакомой песни так и напрашивались. - Ну что, Лёха, чего делать будем, куда пойдем… так ведь и замерзнуть можно. А нельзя, не имею права, никак нельзя. Неужели тут все такие, как в этом доме, где братик с сестричкой поселились? - рассуждал он. Остановил у случайного дома. Высокая сосна покачивалась от ветра. Чувствуя, что холод пронял до костей, постучал в ворота. - Ктой там? - Откройте, пожалуйста, а то замерзну. - А ты кто будешь? Может лихой человек... - Я из райцентра, а ехать мне в город надо… переночевать пустите, я заплачу… Послышался звук засова. – Заплатит он… дай взгляну на тебя. – Пожилая женщина, чуть сгорбленная, в телогрейке и теплой шали, показала на крыльцо. – Иди сюды, гляну на тебя. - Ну вот он я. Алексей меня зовут. Если не хотите пускать, то скажите, у кого можно переночевать. Только в самую крайнюю избу не отправляйте, был я там только что, пришлось уйти… - Это у кого? У Сёмки с Раиской что ли? - Не знаю, как звать. Они брат с сестрой. - Ну это у них, точно у них. Заходи! Он вошел и сразу сел на лавку. - Ой, батюшки, замерз поди, а щеки-то какие… Она взялась растирать ему щеки, как маленькому. – А может для сугреву? - Можно! - Согласился он. - А еще чайку согрею, Дарья Степановна меня зовут. - А я Алексей. Прошло полчаса. И Алексей, после чая и ужина, рухнул на постель у незнакомой ему Дарьи Степановны. А она всё ворчала, ругая непутевых поселенцев – Семена и Раису. – Там Лукерья Зотова жила раньше, тетка она им. Как померла, так и явились наследнички, у Лукерьи-то никого окромя их нету. За домом не приглядывают, приедут, погуляют тут и уезжают. А где работают – неизвестно. Хорошо, что ушел от них… - Дарья Степановна, мне бы утром на автобус. - Да что ты, милый, какой автобус, дорогу замело. Не будет автобуса, это я тебе вернёхонько говорю… - А на чем уехать до райцентра? - Так ни на чем. У Пашки машина имеется, так не на ходу она, ломается часто. Да и не проедет он, пока не расчистят дорогу… - Пешком пойду рано утром, - сказал гость. - Да что ты? Сгинуть хочешь? - Выхода нет, идти мне надо. Срочно надо идти… любой ценой добраться до места надо. - Ох, что же с тобой делать? Погоди, у Кузьмы Петровича лошадка есть… совхозная, правда, но ничего, попрошу. Ты посиди тут, а я схожу, он напротив живет. - Так может я с вами, - предложил Алексей. - Да сиди тут, не высовывайся на холод. Минут пятнадцать не было хозяйки, и Алексей лежал, задумавшись и слушая, как потрескивают дрова в печи. - Ну вот, мир не без добрых людей, отвезет тебя Петрович. – Переступив порог, сообщила хозяйка. – Отвезет Петрович, так что спи, не печалься. *** Лошадка бежала шустро, а Петрович, время от времени, оборачивался и поглядывал, как там его пассажир: не замерз ли. - Воротник-то подыми, а то обветришь лицо напрочь. - Ничего, теперь уже ничего. Скажите лучше, скоро ли? Мне на автобус до города надо успеть. – Спросил Алексей, придерживая рюкзак, как ценную ношу. - Еще километров пять будет… ты поклажу-то свою не держи, не свалится… Но Алексей придерживал рюкзак одной рукой, будто боялся, что выскочит из саней. Автобус уже стоял в центре, где приютилась маленькая автостанция – деревянное здание; он юркнул в него и обрадовался, что возле кассы всего один человек, значит недолго стоять. Довольный, вышел с билетом и направился к автобусу. Милиционер, крутившийся на автостанции, стал приглядываться к нему. Алексей уже стоял у самых дверей, как его взяли за локоть: - Гражданин, на минуточку, - попросил милиционер. - А в чем дело? Что не так? У меня билет есть. - Давайте отойдем, - попросил страж порядка. - Да ну ёлки-палки, куда отойдем? Автобус сейчас отправляется. - Я сказал: отойдем, - настаивал милиционер. - Куда именно? - В участок. - Да не могу я, ехать мне надо! Но милиционер не отпускал его локоть и уже отвел от автобуса метров на десять. – Пройдем-те, гражданин. Алексей взглянул на автобус, на здание автовокзала и, выдернув руку, бросился бежать. Вот сейчас обогнет здание, оторвется от навязчивого милиционера и успеет заскочить в автобус. Он пробежал еще несколько метров и вдруг наткнулся на изгородь – прохода не было. Наряд милиции настиг его. - Всё, - сказал Алексей, прижимая к себе рюкзак, - всё, здесь я. Я сам. Сам я… Ему было больно смотреть, как закрылись двери и автобус поехал. А Алексея втолкнули в милицейскую машину. - Мужики, ну тогда побыстрее, а то некогда мне, - попросил он. - Не «нукай», не запрягал, - резко ответили ему. Прошел час. Алексей вышел из отделения районной милиции в сопровождении того же милиционера, который задержал его на станции. - Слушай, ну прости, сам понимаешь, служба… показалось, сходятся приметы, да еще рюкзак у тебя такой... - Да ладно, чего уж там, - ворчал Алексей, нахлобучив со злости свою ушанку до самых бровей. – Автобус ушел, вот это беда прямо… - Погоди, мы тебя обратно на вокзал доставим, там еще один пойдет скоро, так тот вообще никуда не заходит, прямой – до самого города. Алексей горько усмехнулся. – были бы еще билеты на него. - Без билета возьмет, сегодня свояк мой за баранкой. Милиционер, чувствуя свою вину, проводил Алексей до самого автобуса. – Вот поверь, еще раньше приедешь, - заверял он. Все два часа, что был в пути, он не мог даже вздремнуть. Он и в той деревушке у Дарьи Степановны тоже толком не спал, все переживал: скорей бы добраться. «Только сердце у людей сильнее разума», - снова пришла на ум знакомая песня. Он и сам не понимал, чего вдруг она вспоминается. А может это просто защита такая, когда бормочешь что-то под нос, отвлекаешься что ли… «А любовь еще сильней, чем расстояния». В городе было гораздо теплее. И ветра не было. Он поймал такси и назвал знакомый адрес. Поднялся на пятый этаж и настойчиво постучал. - Привет, - сказал он, увидев бывшую жену. Людмила выглядела тоже уставшей, под глазами появились тени. - Ну как она? – спросил Алексей. - Там, в спальне, лежит. Покормить пыталась, не хочет. Но я все равно две ложки заставила съесть. Он бросил полушубок прямо на пол, а шапку кинул на вешалку. Разулся, помыл руки. - Ну вот, смотри, что достал… ты как телеграмму прислала, я сразу на пару дней отпросился - и в тайгу. – Он развязал рюкзак и осторожно достал всё, что всю дорогу берег. – Это барсучий жир, а это медвежий… - Да уж медвежий зачем? – спросила уставшим голосом женщина. - Что было, то и взял, мужики сказали: помогает. Так что сама смотри, что ей давать… ребёнок все-таки, десять лет всего. Барсучий, говорят, на сахар капать надо, а так не сможет. Ну и помаленьку, конечно. И вот еще: масло пихтовое, а это ветки пихты… для ванны тоже подходит. - Много-то зачем так? – спросила она. - А-аа, взял, что было… мало ли, может потом пригодится. Ну как она? - Да все также. Если ничего не поможет, в больницу придется ложиться. Лечу пока тем, что доктор прописал. - Ты это… не думай, тут всё чистое, как надо сделано… это не бодяга какая-нибудь, тут доверять можно. Он заглянул в спальню, где, укрывшись одеялом, лежала его дочка Оля. - Папа, - прошептала она. - Лежи, лежи, я здесь, - он присел на краешек кровати, разглядывая ее, бледную, похожую на раненого воробышка, - все хорошо будет. Тебе бабушка с дедушкой во-оот такой привет передают. И ждут тебя на каникулы, очень ждут. - Папа, а ты в лессу был? - Был, доча, был. - А медведя видел? - Не-еет, медведя не видел. И это хорошо, а то ведь мишки разные бывают… - Лёша, иди, я чай согрела, - позвала Людмила. - Ну держись, Олька, обязательно поправляйся. Девочка провела своей ладошкой по его лицу: - А ты колючий… но хороший, - сказала она. - Ах ты, оброс значит уже немного… ты у меня тоже хорошая. Он вышел, хотел выпить горячего чая, но звонок в дверь отвлек. - Проходи, - сказала Людмила, встречая гостя. - Вот тут я купил кое-какие продукты… ты скажи, что еще нужно, а то все время с дочкой… Алексей увидел высокого мужчину, лет на пять старше себя. - Познакомься, - сказала она Алексею, - это Сергей, мой… друг. Мужчины кивнули друг другу. - Как дочка? – спросил Сергей. - Да пока также. Алексей вот привез народные средства… будем всё пробовать помаленьку. - Ладно, я пойду, - сказал Алексей. - Чаю хоть выпей, ты же с дороги. - Спасибо, не хочется. – Он еще раз подошел к Оле, минут пять говорил с ней, потом вышел. - Ну куда ты на ночь? – спросила Людмила. - К Гошке пойду, ты же знаешь, брат двоюродный у меня в городе. Или к друзьям: хоть к Сашке, хоть к Витьке. Прихватил опустевший рюкзак, попросил бывшую жену сообщать, как будут изменения. Он вышел из квартиры, в которой еще год назад они жили втроем: он, его жена Людмила и дочка Оля. Год прошел как они в разводе. Он как-то ровно воспринял другого мужчину, который появился недавно у Людмилы. Алексей ни на что не надеялся, и ехал, исключительно к дочери. А самое главное – жена телеграмму отправила, как Оля заболела, и он выпросив два дня за свой счет, рванул в тайгу. А чем он еще мог помочь? Привез то, что считал нужным, что могло вполне помочь. Ему почему-то казалось, что вот эти простые средства помогут хоть немного… по крайней мере, ему так хотелось. Он вспомнил, как пешком вышел на дорогу, по которой ходили лесовозы, как добрался до деревни, как наткнулся на недобрых хозяев, а потом «занесло» его к Дарье Степановне… и слава Богу! И как вез его Петрович на лошади. А потом эта ошибка в милиции. И как потом извинялся милиционер, узнав причину такой спешки. «Ну извини, служба такая. Понимаю тебя, у меня ведь у самого две девки растут». Он не пошел к брату. И к друзьям тоже не пошел. Вспомнил, что есть еще один рейс до райцентра – самый поздний. Как раз на него успел. В районный центр родители Алексея переехали два года назад, как вышли на пенсию. Купили дом, развели хозяйство. А когда Алексей развелся, тоже к ним приехал. Еще было время до посадки, и он зашел в кафетерий, купил чай и пирожок. Потом, поглядывая задумчиво в окно, медленно жевал пирог с картошкой, вспомнив, что ел последний раз рано утром у Дарьи Степановны. Но почему-то аппетита не было. *** Телеграмма от Людмилы пришла через неделю. Бывшая жена сообщила, что Оля поправляется, и что скоро сама напишет ему письмо. Алексей, прочитав телеграмму, впервые за последние дни почувствовал разливавшуюся где-то в груди радость. Она, как теплая волна, накрывала его и ласкала. В феврале уже стало пригревать солнце, а в марте и капель появилась. Дочка выздоровела. И неважно было, что ей помогло… может просто то, что он примчался к ним, доставил «ценный груз» любой ценой и просто верил, что его девочка пойдет на поправку. В ту деревеньку, где пришлось переночевать Алексею, он еще раз приехал. Был выходной день, дорога чистая, вот и поехал автобусом утром, чтобы вечером снова выйти на трассу и попуткой уехать домой. Домик Дарьи Степановны нашел не сразу, хотя там всего домов десятка три наберется. Но увидев высокую сосну у ворот, свернул туда. Всё было открыто, и он беспрепятственно вошел в дом. За столом сидела девушка. Она повернулась к нему сразу. Он отступил на шаг назад, ругая себя, что ошибся. – Простите, я ненароком ошибся, кажется. Вышел и еще раз посмотрел на домик. - Подождите, - окликнули его. – Вы к Дарье Степановне? - К ней. - Ну так заходите, - позвала девушка, - она сейчас придет. Сразу повеселел: - А я думал ошибся. - К бабушке приехала, она у меня через два дома живет, да к Степановне зашла проведать, я ведь всех здесь знаю. Они разговорились, будто знали друг друга давно. Он рассказал о своей первой встрече с Дарьей Степановной, как растирала она ему щеки, как накормила и утром проводила в райцентр. - А ктой-то у меня тут еще? – спросила старушка, переступив порог. - Дарья Степановна, не узнаете? В январе у вас останавливался… приехал еще раз спасибо сказать, выручили вы меня тогда. - А-ааа, мил человек, так это ты… дочка-то твоя как? - Выздоровела давно, письма пишет, летом на каникулы приедет. - Ну я пойду, - смущенно сказала девушка, - пора мне. - Да посидела бы еще, - предложила хозяйка. - Бабушка ждет. Накинув белый полушалок, она вышла. - Хорошая девчонка, - сказала Дарья Степановна и посмотрела на Алексея. - Да-аа, хорошая… Виктория… Вика. Оказывается, тоже в райцентре живет, ветврач она… Дарья Степановна еще раз посмотрела внимательно на гостя. – Ну и чего ты сидишь? Беги за ней, догоняй… И он, как по команде, поднялся, легко поднялся, повеселел. – Я еще загляну, Дарья Степановна, - пообещал он и выбежал из дома. Увидел, как она идет по заснеженной улице, отдаляясь от него, и побежал следом. «А быть может - и к тебе пришла бессонница, И лежишь ты, не смыкая взгляда синего…» Снова на ум пришла знакомая песня, и звучала в унисон с его сердцем. Они остановились посреди улицы, улыбаясь друг другу. Он что-тот говорил, она отвечала, кивала ему. И уже было понятно, что в райцентр вернутся вместе. "Ты всю ночь не спишь, а в окна твои ломится Ветер северный, умеренный до сильного..." Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Спина ныла от того, что накануне пришлось переворошить и определить на хранение не один, а сразу два стожка сена. Мария, ближайшая соседка и, по совместительству, заклятая подружка, прихворнула, и нужно было помочь ей управиться по хозяйству. Пусть не большое, а все ж таки и курочки, и пара уток, и поросенок. А, главное, козы, будь они неладны! Именно из-за них Евдокия почти полдня прыгала по овражкам в соседнем лесочке и умаялась так, что решила дать ногам отдых. Дел было еще много, до вечера – далеко, и сидеть праздно на лавке было некогда. Но Евдокия отправила козу Марии, вредную Маркизу, в сарай, потом загнала во двор свою Звездочку, наподдав ей хорошенько под зад, чтобы не озоровала больше, и уселась на лавочку, ловя последнее тепло осеннего солнышка. - И то правда! – незнакомец допрыгал через лужи до лавочки и вопросительно глянул на Евдокию. – Присяду? - И то дело! Валяй, милок! В ногах правды нет. Незнакомец пристроился рядом с Евдокией и вздохнул. - Хотел бы я вот так же… - Как? – Евдокия с любопытством покосилась на собеседника. - А вот так! Чтобы не спешить никуда. Чтобы ни забот, ни хлопот! - Думаешь, хорошо? - А что ж плохого? Вам, небось, пенсия капает? Дом есть? Забот нет! Красота! - А то! Конечно! – весело согласилась Евдокия. – Какие уж нам заботы? Тапки белые выбрать, да и всех хлопот! Да, миленький? - Ну что вы так сразу? – смешался собеседник Евдокии. – Я не то хотел сказать. - Так формулируй яснее! – Евдокия улыбнулась. – Что, молодежь, ясности бытия не хватает? Мужчина смущенно крякнул. - А кому ее хватает сейчас? Этой ясности? - Ну не вам, милок. Это точно! Все бежите куда-то, летите, поспешаете… Все у вас свербит в одном месте! А, может, и не в одном! Ты, вот, чего явился? - Хотел с хозяевами этого дома переговорить. - Купить хочешь, что ли? - Как вы догадались? - Тоже мне, бином Ньютона! – Евдокия рассмеялась. – Ну! Говори. Вот она я. Хозяйка. - А муж ваш? - Тебе которого, милок? У меня их три было. - Богато! - Ага! Да только я их всех пережила... - А дети есть? - А как же! Два сына и дочь. Правда, они все от моего второго мужа. - Могу спросить? - Да ты уже, вроде как, интересуешься. - Как так получилось, что вы тут… И никого рядом. Тяжело вам одной? - Да почему одной-то? У меня же дети! И внуков целый детский сад! Марья, опять же, воооон за тем забором. Только поворачивайся! - И все-таки? Сейчас-то, как я вижу, никого рядом? - Да так и получилось. Мужа своего третьего я уже лет пять, почитай, как проводила. С тех пор и кукую. Но это только по осени. Вот как сейчас. Зимой у меня тут весело. На праздники все мои собираются. Привыкли встречать Новый год все вместе. По весне огород опять же. Скучать некогда, да и незачем. Дети приезжают по очереди помочь. Сама-то я уж не справляюсь. - А почему не заберут вас? - А что я, чемодан какой? – Евдокия усмехнулась. – Нет, милок! Пока еще предмет одушевленный. А душа моя здесь. В этом доме. Его батюшка мой ставил для мамы моей. Очень уж хотел жениться. - Расскажите! - А зачем тебе? - Интересно… Мужчина смутился и опустил глаза. - Дом-то себе покупать собрался или семью создать решил? - Как вы интересно это… Создать… Обычно говорят – заводить. - Заводят цыплят или уток. Козу еще можно завести. А семью, милок, создавать надо! Я, вот, не понимала этого по молодости. Натворила дел, а потом ох, как сложно пришлось... Ломать – не строить. Это легко. А вот создать что-то и вдохнуть в это жизнь… Тут, милок, поработать надо и серьезно! Отец мой это знал. Но со мной наукой этой почему-то не поделился. То ли хотел, чтобы я сама до всего дошла, то ли еще какие мысли у него были, а только, знай я их с мамой историю, своих ошибок бы не наделала. А если бы и наделала, то не так много… Незнакомец слушал ее так внимательно, что Евдокия решила – пусть знает. В конце концов ее история никакая не тайна. Все уж быльем поросло. А ему, может, и нужно услышать то, за чем он сейчас тянется, словно мальчишка. Так же слушали Евдокию ее внуки, когда она рассказывала им о своем отце или деде. - Как тебя зовут, милый? – Евдокия чуть поежилась, когда невесть откуда взявшийся ветерок прошелся по улице, и с благодарностью кивнула, когда собеседник стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. – Не замерзнешь? - Нет. Меня бабушка в детстве закаливала. Я крепкий. А зовут меня Андреем. - А меня – Евдокия Павловна. Будем знакомы, Андрюша! Ну вот… Теперь, когда я имя твое знаю, могу и чем другим с тобой поделиться. Спрашивай. Что хотел узнать? О доме? - И о нем тоже. - Ну что тебе сказать… Дом этот много чего видал. Три поколения тут жили. Сначала отец мой с матерью. Она была дочерью председателя колхоза. Дед мой по материнской линии был ярый коммунист. Не признавал ни Бога, ни черта. Думал, что лучше всех все знает и никому отчет давать не должен. И маму мою воспитывать пытался так же. Она и пионеркой была первой в своем отряде, и комсомолкой не из последних. А замуж собралась за моего отца. Ну этого дед мой стерпеть никак не мог! - А чем ему так ваш батюшка не угодил? - Он был сыном ссыльного священника. Деда моего выслали из прихода и мотали по всей Сибири, не давая осесть на одном месте очень долго. Жена его, молоденькая совсем девушка, только и делала, что догоняла его. Переведут куда – она правдами-неправдами узнает куда, собирается, да и едет следом. Уж и папа мой у нее на руках был, а она все не сдавалась. Куда муж – туда и жена… Так она говорила. Сколько она перенесла – одному Богу известно! Чудо просто, что ей позволяли за дедом следовать и она узнать могла, куда его перевели в очередной раз. Потом уж какое-то послабление вышло перед самой войной, и дед мой на фронт отправился, а бабушка осталась в этой самой деревне одна с детьми. Освоилась как-то, прижилась. Люди у нас тут суровые жили. Чужих не жаловали. Но ее почему-то приняли. Помогли на первых порах, а потом уж общая беда всех сплотила… - Дед ваш вернулся? - Да. Все изведал… Дошел до самого Берлина. Он ведь у меня особенный был. В священники подался не сразу. Его отец был дворянином, хоть и из обедневшего рода, и очень верующим человеком. Прочил сыну церковную карьеру, а тот уперся – доктором хочу стать! Поступил в медицинский. Учился, и неплохо, до той поры, пока его не выгнали с треском, припомнив происхождение. Но чему-то он научиться все же успел. А пока гранит науки грыз, многое пересмотрел и переосмыслил. Решил, что отец прав был. Так что, когда на фронт попал, быстро сориентировался. Решил, что не станет скрывать того, что умеет, потому как пользы может принести куда больше, нежели в пехоте. Его откомандировали в санчасть и там он развернулся так, то врачи только диву давались. И работу умел наладить на пустом месте быстро и споро, и старухе с косой не отдавал никого просто так. Боролся до последнего! Где руками, а где и молитвой. Все об этом знали, но никто не проболтался ни разу. Дед мой говорил, что там атеистов не было… Андрей кивнул. - Понимаю. А как жизнь у него и семьи вашей сложилась после? - А не плохо. Работали. Детей растили. У моего отца еще брат с сестрой были. Бабушка только и успевала, что поворачиваться. Все мечтала, что внуков увидит… - Не пришлось? - Нет. Они с дедом утонули. Аккурат перед отцовой свадьбой. Он ведь за мамой моей ухаживал долго. Родители согласия не давали. Отец ее лютовал очень. Не хотел, чтобы дочь его с таким, как мой папа, жизнь связала. Дед до поры до времени молчал. Думал, что сами молодые все уладят. Не получилось. Тогда надел свою гимнастерку, и пошел свататься. Тут уж маминому отцу крыть было нечем. Язык не повернулся у него фронтовику отказать. Согласился дочь выдать за отца моего. Только условие поставил. Дом должен отец поставить свой. - Ничего себе! - Да. Сложно пришлось. Но где-то соседи помогли. Где-то родители расстарались. Мама продала кольцо свое единственное, которое ей свекровь на свадьбу подарила. Не великие деньги, но их хватило на то, чтобы закончить стройку. Уже накануне свадьбы дед с бабушкой поехали в город. Что-то подкупить хотели, наверное, к празднику. Баркас, на котором они плыли, ко дну пошел. Дед мой хорошо плавал. А бабушка вовсе не умела. Смеялась еще, что у разных рек всю жизнь жила, а воды большой не знала. Так, ноги помочит у бережка, и все. Плавать боялась. А дело было осенью... Холодно, ветер крепкий. Не справились они. Сгинули… Остался мой отец один с двумя ребятишками на руках… - Плохо… - Куда уж хуже… - вздохнула Евдокия. – Он понимал, какую ношу придется маме взять на себя. А потому пришел к ее отцу и честно сказал, что берет свое слово назад и жениться не станет. Не хочет, мол, невесте своей жизнь портить. - Мужской поступок… - Мамин отец то же самое сказал. А еще сказал, что пусть она сама решает. - И что же она сделала? – Андрей подался вперед и даже открыл рот от напряжения. - В тот же вечер собрала свои вещи и перешла в дом к отцу. Без всякой свадьбы. Ее они сыграли только год спустя, когда уже я на свет появилась. - Тоже поступок… - Андрей откинулся на лавочке, и вздохнул. - Что, Андрюша? Не пойдет за тобой твоя вот так? - Откуда вы… - Андрей вздрогнул и повернулся к Евдокии. - Ну я же не первый день на свете живу. Что-то в этой жизни уже понимаю. - Не пойдет… Она совсем не похожа на вашу маму. Ей нужен не я. - А что же ей нужно? - То, что я могу. То, чем являюсь. Не человеком. Функцией… Если я перестану быть тем, кто я есть сейчас, она уйдет и не оглянется. - Тогда почему, Андрюша? - Почему я с ней? Не знаю. Люблю, наверное… - Это не любовь. - Думаете? - Чувствую. Вижу. По тому, как ты дышишь. Как говоришь о ней. Удобно тебе с ней? - Да. Мы давно вместе. Все, или почти все, друг о друге знаем. И живем с правильном темпе… Соответствуем… - Получается? - Пока – да. - Дом в деревне – это тоже темп? Андрей вздохнул. - Да. Она нашу жизнь на два десятка лет вперед расписала. Сейчас у нас период финансовых вложений. Квартира, дом, акции. - А потом? - Потом она будет рожать. Так решила. Говорит, что детей нужно заводить тогда, когда все, или почти все, уже есть. - А потом? - Потом мы будем их воспитывать. - И? Андрей опустил голову. - А потом… Белые тапки… - А жить когда, Андрюша? – тихо спросила Евдокия. - Разве это не жизнь? - Нет, Андрей, - Евдокия покачала головой. – Это программный код. - Откуда вы такие слова знаете? - А ты думал, что я совсем темная? – усмехнулась Евдокия. – Что, если живу в деревне, то и образование у меня три класса да пара коридоров? Я, Андрюшенька, кандидат наук. Физик. И на родину свою вернулась не так уж и давно. Лет десять назад. Муж мой третий болел очень. Вот мы и уехали из города. Здесь ему дышать было легче… Здесь он жил… Андрей удивленно смотрел на Евдокию и явно не верил ей. - Дипломы мои показать? – рассмеялась она, похлопав его по колену. – Могу! Да только не они мне ума добавили. Жизнь всему учила. - Расскажите! – потребовал Андрей. - Долго это. - Я уже никуда не спешу! За час разговора с вами я узнал столько, что мне теперь думать и думать. - Вот и хорошо! Думай! Полезное занятие. Что ты знать хочешь? - Вы сказали, что у вас три мужа было? - Все верно. Три. Один – по глупости да по молодости. И ничего хорошего из этого брака не вышло. Мы были студентами. Молодыми да резвыми. Легко сошлись. Легко расстались. - А второй? - Тут сложнее. С ним у меня любовь была. Но очень уж… - Евдокия вздохнула. – Корявая, что ли… Знаешь, когда растет деревце, а его кто-то – раз! Топориком… Не совсем, а так… Легонько… Больно, но терпимо… И оно дальше себе растет. Только уже не ввысь стремится, а в сторону его куда-то тянет. А потом снова недобрый человек мимо пройдет и опять деревце топориком… И оно в другую сторону клониться начинает… Исковерканное все. Неправильное… Я почему тебя так хорошо поняла? Потому, что сама через это прошла. С мужем своим вторым я сошлась на холодную голову. Он был старше меня, умнее, лучше. Я восхищалась им. Думала, что встретила человека, которому смогу посвятить себя, как мама отцу. Да только… - Что? - Понимаешь, какое дело, Андрюша… Мама с отцом жили душа в душу именно потому, что служили друг другу. Они дышали друг другом. Жить не могли один без другого. А у меня вышло все не так. Сначала я не дышала, а потом, когда ко мне любовь пришла, он перестал. И мы жили, мучая друг друга, потому, что уже был старший сын и ему нужна была семья. Потом, совершенно случайно, получился второй сын… А после, уже сознательно, назло, сама не знаю кому, я захотела иметь дочь. И вот она-то меня и спасла. - Почему? - Она родилась… - Евдокия перевела дыхание и сжала руки в кулаки. – Не совсем здоровой… Для меня это стало ударом. Наотмашь! По самому больному! Я дышать не могла. Спать перестала. Думала только о том, как ее спасти. - А муж? - Муж ушел. Сразу же, как только узнал о том, что наша дочь родилась такой. С ним пытались говорить врачи, родственники, друзья… Он никого не слушал. Твердил, что это я во всем виновата. А мне было не до него. Я впервые тогда поняла, как много времени потеряла. - Ваша дочь… - Здорова. Сейчас – да. Мне помогали тогда все. Мама, отец, дядя и тетя. Их семьи. Присматривали за моими мальчиками, помогали с поездками и операциями. И муж… Уже бывший. Тоже помогал… Деньгами, связями… Все время был. Но не рядом... И мы все смогли. Просто потому, что были вместе. - Семья… - Понимаешь, о чем я тебе говорила, Андрюша? Если нет в семье этого света, этого тепла, то и семьи нет. Пусть в ней и трое детей, а в паспорте у тебя будет стоять штамп. Пустое это все. - Ваш муж… Он общался потом с детьми? - Да. Со временем все наладилось. Я не приняла его обратно, когда он пришел и захотел вернуть все на свои места, но сделала так, чтобы дети общались с ним. Ни одного плохого слова, ни одного ненужного жеста в его сторону я не допустила. - Вы очень мудрая женщина… - Не я. Моя мама. Именно она настояла на том, что это необходимо. И была права! Она сказала, что я не могу разделить своих детей пополам. Ведь половина в них от меня, а половина от отца. И никто и ничто этого не изменит. Скажу я, что он плохой? И это будет значить, что часть этого плохого есть и в них тоже. И когда-то они это поймут. И спросят… А когда это время придет, не факт, что я смогу им ответить на их вопросы. - Только сыновья? - Нет. Дочь тоже. Но гораздо позже. Намного… Я никогда не рассказывала ей, почему мы разошлись. Она была лишь поводом, а не причиной. Все крылось куда как глубже. А дети… Они принимают жизнь такой, как она есть. Им нет дела до мотивов и глубинных переживаний взрослых. Поэтому, я решила, что она встретится с отцом, когда он будет готов и она этого захочет. - Получилось? - Да. У них были прекрасные отношения. Она чувствовала себя любимой. Мой бывший муж ведь больше не женился. Мы не были друзьями, но и врагами не стали, благодаря тому, что у нас были дети. Каждый делал свое дело. Да, он почти не участвовал лично в жизни дочери в первые годы ее жизни. Но благодаря его помощи она окончательно поправилась. И я никогда не забывала об этом, несмотря на все свои обиды. Евдокия замолчала, и Андрей решился спросить: - А третий ваш муж? - Он был моей наградой, - просто ответила Евдокия, и запрокинула голову, пряча слезы. Слишком многое всколыхнул в ней разговор с Андреем. Словно вновь она прожила свою жизнь со всеми печалями и радостями. Вновь увидела всех, кого так любила и ненавидела. Вновь пережила и боль потери, и радость обретения. - Мы были одним целым. Понимаешь, Андрюша? Впервые я поняла, что значит любить человека всем сердцем и всей душой. Не болезненной страстью, коверкающей все, что есть в тебе человеческого. Не равнодушной привязанностью, удобной и понятной. А просто любить, дыша каждым мгновением так, словно оно может стать последним… - Красиво… - А так оно и было. Он стал прекрасным отчимом моим детям. Я сказала бы отцом, потому, что они его таковым и считали, но он никогда не позволял им называть себя так. Говорил, что у них есть родной отец. Он умел держать баланс и знал, как это важно. Дал мне то, чего так не хватало. - Что же? - Уверенность. В себе, в завтрашнем дне, в том, что счастье в мелочах, а не в глобальном. Он умел видеть эти мелочи. Жил, как дышал… И меня учил этому. - Получилось? - Научиться? – Евдокия улыбнулась сквозь слезы. – Да. Иначе бы я тут с тобой не сидела. Они замолчали. Вечер легким пологом укрывал деревню. Потянуло дымком. Где-то требовательно мекнула коза, и Евдокия подхватилась. - Заболталась я. Пора и честь знать. Ну что, Андрюша? Будешь покупать дом-то? - Вы же не продадите! – пожал плечами Андрей. - Конечно, нет. Все правильно понял. - Спасибо вам… - Андрей встал, принял из рук Евдокии свою куртку, помялся немного, но все-таки спросил. – Как думаете, стоит мне продолжать поиски? Евдокия посмотрела ему в глаза. - Это, милок, только тебе решать. Если ты про дом, то рядом с моим участок продается. Контакты хозяина дам. Он давно здесь не живет, но тебе, ведь, не сколько дом, сколько участок нужен? Думаю, поладите. А если ты про другое что… Жизнь, Андрюша, одна. Пока черновик готовить будешь – набело переписать, глядишь, и времени не останется. Думай. - Я понял. Больше они ничего друг другу не сказали. Раскланялись, и разошлись в разные стороны. Андрей уехал, а Евдокия поспешила в дом. Коз доить пора было, да и Марии что-то приготовить на ужин. Дел – только успевай поворачиваться! Они встретятся с Андреем спустя несколько лет. Он подъедет к дому Евдокии, поможет выбраться из машины беременной жене и возьмет на руки сынишку. - Айда, знакомиться! Здесь Евдокия Павловна живет. Будем соседями! Евдокия выйдет на крыльцо и прищурится, разглядывая гостей. А потом улыбнется, приветствуя их, и пробормочет себе под нос: - Подумал. Молодец, Андрюша! Если любовь выбрал – значит повзрослел. А дальше все сладится! И добавит, уже громче: - Добро пожаловать! Калоши дать? Автор: Людмила Лаврова. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Он назвал точную сумму денег — 150 000. Он также сказал, что деньги лежат в большом конверте, 130 тысяч – по 5000, а остальная сумма – по 1000. Мужчина продал свою машину, со своим покупателем он встретился именно на той парковке, на которой я нашел пакет. Он собирался отдать эти деньги внучке на учебу в колледже. Я так рад, что не отдал свои деньги полиции, ведь мужчина никогда бы их не получил. Он предложил мне вознаграждение, но я категорически отказался, потому что добрые дела бесценны. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно :)

Когда внуки купили бабушке билет на поезд, она долго ворчала. — На старости лет, — причитала она, заворачивая в платок варёные яйца, — по железкам трястись... Сидела бы дома, на печи. Внуки переглянулись. Они знали: бабушка ехать хочет. Очень хочет. Просто боится признаться, что в её восемьдесят семь каждая дорога может стать последней, а ей жизненно необходимо в тот город, где она не была почти семьдесят лет. Поезд был ночной, плацкартный, шумный. Старушке досталась нижняя полка у окна. Она сидела очень прямо, сложив узловатые руки на коленях, и смотрела, как мимо проплывают огни вокзала. — Бабушка, а бабушка! — крикнул ей через проход веснушчатый парень в наушниках. — Билет дайте, ща проверка будет! Она вздрогнула, полезла в карман фуфайки. Проводница уже стояла рядом — молодая, уставшая, с планшетом в руках. — Ваш билетик, бабуль. Старушка протянула мятый квадратик бумаги. Проводница отсканировала его и уже хотела идти дальше, как вдруг веснушчатый парень оживился: — О! Счастливый? Дайте глянуть! Он выхватил билет из её рук и принялся складывать цифры. Женщина не поняла, зачем, но спорить не стала — молодёжь, что с них взять. — Три, пять, два... — бормотал парень. — Это первые три. А последние: шесть, один, один... Так, три плюс пять плюс два будет десять! А последние: шесть плюс один плюс один — восемь! Не, бабушка, не повезло, не счастливый. Надо, чтоб сумма первых равнялась сумме последних. А тут десять и восемь. Было б восемь и восемь — тогда да. Сосед разочарованно вернул билет и снова воткнул наушники, отгородившись от мира музыкой. Старушка повертела бумажку в руках. Цифры прыгали перед глазами — без очков она видела плохо. — Внучек, — она осторожно тронула парня за рукав. — А ты прочитай мне номер весь, милый. Не сумму, а цифры подряд. Я ж не вижу. Парень вздохнул, снял один наушник. — 352-611, — сказал он громко, словно обращаясь к глухой. — Триста пятьдесят две тысячи шестьсот одиннадцатый, если полностью. — Триста пятьдесят два... — эхом повторила она. — Шестьсот одиннадцать... Она замолчала. Рука её дрогнула. Юноша хмыкнул и снова отвернулся к окну, за которым уже не было огней — только чёрная стена леса и редкие звёзды. А женщина сидела неподвижно. Перед её мысленным взором встало другое окно — не поездное, а маленькое, деревенское, за которым шёл дождь. 1956 год. Она, молодая, с длинной косой, перевязанной лентой. И он — кудрявый парень в выцветшей гимнастёрке, только что вернувшийся из армии. Они сидели на лавке в её доме. На столе остывал чай. А он мял в руках бумажку. — Это что? — спросила она тогда. — Билет. На поезд, — ответил он тихо. — Завтра уезжаю. На целину. Обещали много платить, построим дом, вернусь за тобой. Она заплакала. А он развернул билет и ткнул пальцем в номер. — Гляди, — сказал он. — Тут цифры. Я вчера у пацанов слышал примету: если сумма первых трёх равна последним — это к счастью. Давай посчитаем? Три, пять, два — будет десять. Шесть, один, один — будет восемь... Эх, не сошлось, — вздохнул он. — Несчастливый билет. Она выхватила у него бумажку и прижала к груди. — Глупый ты, — сказала она сквозь слёзы. — Десять и восемь — это восемнадцать. А восемнадцать — это день, когда мы познакомились. — А месяц? — улыбнулся он тогда. — Месяц?.. Тройка и пятёрка. Май — пятый... Не сходится... — А если не по сумме, а по порядку? — он забрал билет обратно. — Триста пятьдесят два... Шестьсот одиннадцать... Три — это март. Пятьдесят два — год? Нет, в пятьдесят втором мы ещё детьми были... — Глупый! — она засмеялась и легонько стукнула его кулаком в плечо. — Это просто номер. А счастливый он или нет — мы сами решим. На вокзале она провожала его долго. Целовала, махала платком вслед уходящему составу. А когда поезд скрылся, достала из кармана тот самый билет, что он ей отдал на память. Спрятала в шкатулку. Потом были письма. Редкие, скудные: «Работаю, коплю. Жди». Она ждала. Потом письма перестали приходить. Кто-то говорил, что он женился там, на целине. Кто-то — что погиб. Она так и не узнала правды. Но билет хранила всю жизнь. А потом шкатулка потерялась при переезде из ветхой избы в квартиру. Исчез билет. Исчезла память. Осталась только девичья фамилия в паспорте — так и не пошла она ни с кем под венец, хоть и вырастила сына, а потом и внуков дождалась. Сердце её навсегда осталось заперто в той потерянной шкатулке. Почти семьдесят лет она не решалась съездить в те края, где он когда-то садился на поезд. А теперь внуки выросли, купили ей билет, и она едет. Едет, чтобы постоять на пустом перроне, где когда-то обнимала своего единственного. — Бабушка, вы чего? Голос веснушчатого соседа вырвал её из прошлого. Он смотрел на неё с испугом — по щекам старушки текли слёзы, но она улыбалась. — Ничего, милый, ничего, — прошептала она. — Это я так... от счастья. — От чего? — не понял парень. — От того, что он всё-таки счастливый. — Кто? — юноша оглянулся, ища глазами третьего. — Билет, — она бережно расправила мятый квадратик на столике. — Три, пять, два... Шесть, один, один... — Ну я ж объяснил, — закатил глаза парень. — Не сходится сумма. — Для вас не сходится, — тихо ответила она. — А для меня сходится. Триста пятьдесят второй — это был номер его полка. А шестьсот одиннадцатый — номер моей школы. Мы ведь из одной деревни. Я в школе училась, а он в армии служил. И когда он уезжал, у него был билет точно с таким номером. Я запомнила на всю жизнь. Парень открыл рот и закрыл. Потом снова открыл. — Так это... тот самый? — выдавил он. — Тот самый, — кивнула она. — Через семьдесят лет вернулся. — Да не может быть, — парень даже наушники снял окончательно. — Билеты ж разные, номера случайно совпадают... — Всё в жизни не случайно, внучек, — старушка убрала билет во внутренний карман фуфайки, поближе к сердцу. — Спасибо тебе. Если б не ты, не прочитал бы мне номер — прошла бы мимо. Сосед смутился и отвернулся к окну. Ему вдруг стало неловко за свои дурацкие приметы и расчеты. Какая, к чёрту, математика, когда у человека вот так — через всю жизнь поезд привёз прощение и любовь в одном мятом бумажном квадратике? Поезд мерно стучал колёсами. За окном занимался рассвет. Старушка закрыла глаза. Ей снилось, как она сходит на маленьком полустанке, а на перроне стоит он — молодой, кудрявый, в выцветшей гимнастёрке. И протягивает ей руку. — Ну что, — говорит он. — Дождалась? — Дождалась, — шепчет она во сне. А в кармане фуфайки лежит самый счастливый билет на свете. Потому что счастье — это когда цифры складываются не в равенство, а в дату твоей единственной любви. Автор: Power. Понравился рассказ? Напишите пару слов ниже.

Мой «ХОДОВОЙ» пирог на каждый день бьет все рекорды по скорости приготовления 😋 Как в лучших деревнях Италии! - 3 стакана муки - 3 ст л …читать далее.. ОТКРЫТЬ РЕЦЕПТ

🍏 БЕСПОДОБНЫЙ ЯБЛОЧНЫЙ ПИРОГ — яблок больше, чем теста! 🔥🥮 Сочные яблоки, ароматные орехи и нежнейшее тесто — выпекай сразу два противня, исчезает мгновенно! 😍✨ 🛒 ИНГРЕДИЕНТЫ 🍎 Яблоки — 5 шт. 🥚 Яйца — 2 шт. 🍬 Сахар — 180 г 🌰 Грецкие орехи — 50 г 🌸 Ванилин — 1 г 🥛 Сметана — 200 г Полный список ингредиентов...

Спасаясь от одного хищника нарвался на другого