Мировая Поэзия|Литература

А живем мы всегда накануне. Накануне каникул в июне, Часа звездного, черного дня, Золотого сухого огня. Накануне разлуки и встречи. Обними меня крепче за плечи. Мне не жить без тепла твоего Накануне не знаю чего. Лариса Миллер Художник Даниэль Герхадц

Задремали звезды золотые, Задрожало зеркало затона, Брезжит свет на заводи речные И румянит сетку небосклона. Улыбнулись сонные березки, Растрепали шелковые косы. Шелестят зеленые сережки, И горят серебряные росы. У плетня заросшая крапива Обрядилась ярким перламутром И, качаясь, шепчет шаловливо: «С добрым утром!» 1914 Сергей Есенин

А тот, кто жизнью умудрён, Не станет лучших ждать времён. Он будет теми обходиться, В какие выпало родиться. Их светом будет освещён, В их тайны будет посвящён, Пленён их солнечным батистом И соловьиным майским свистом. Нырнув с головкой в новый день, Посмотрит так на луч и тень, На боль и радость, и обиду, Чтоб вечность не терять из виду. Лариса Миллер Художник Владимир Сальников

Обиды все — мелочь такая, Обиды ничтожны стократ Пред вечными теми веками, Что всех навсегда разлучат. Вадим Шефнер Художница Анджела Джерих

Когда уйдем со школьного двора Под звуки нестареющего вальса, Учитель нас проводит до угла, И вновь - назад, и вновь ему с утра - Встречай, учи и снова расставайся, Когда уйдем со школьного двора. Пройди по тихим школьным этажам. Здесь прожито и понято немало! Был голос робок, мел в руке дрожал, Но ты домой с победою бежал! И если вдруг удача запропала, - Пройди по тихим школьным этажам. Для нас всегда открыта в школе дверь. Прощаться с ней не надо торопиться! Ну как забыть звончей звонка капель И девочку, которой нес портфель? Пускай потом ничто не повторится, - Для нас всегда открыта в школе дверь. Спасибо, что конца урокам нет, Хотя и ждешь с надеждой перемены. Но жизнь - она особенный предмет: Задаст вопросы новые в ответ, Но ты найди решенье непременно! Спасибо, что конца урокам нет! Спасибо, что конца урокам нет! Стихи Алексея Дидурова Музыка Александр Флярковский

На границе меж весной и летом Тени коротки и долог день, Приходи : благоуханным цветом У меня в саду цветёт сирень. И глаза цветут весною тоже У тебя сиренево почти. Приглашаю на сирень ! Отложим все дела, заботы, Приходи ! Ароматом вдоволь надышаться, Снова будет так лишь через год. Лучших дней, чем эти, — не дождаться, Приходи, пока сирень цветёт. Может быть, вдвоём найдём мы счастье Пятилепесткового цветка, А они встречаются не часто. Приходи ! Сирень цветёт пока... Павел Богданов Художница Татьяна Черных

Писатель Стивенсон увел чужую жену. Женщину, которая была старше него на десять лет, звали Фанни Ван де Грифт Осборн. Для пуританской Англии это был скандал. Для самого Стивенсона — главное приключение в жизни, которое оказалось важнее Острова сокровищ. Осенью 1876 года в деревушке Грез во Франции собралась компания художников и поэтов. Среди них оказался 25-летний Роберт Льюис Стивенсон — худой, длинноволосый, вечно кашляющий молодой человек из Эдинбурга, который мечтал стать писателем, но пока числился адвокатом. Там же была Фанни. Американка, мать троих детей, на десять лет старше. Она приехала в Европу, спасаясь от мужа — человека тяжелого, склонного к азартным играм и совершенно равнодушного к семье. Стивенсон влюбился мгновенно. Не в светскую красавицу, а в женщину с усталыми глазами, острым умом и складкой у губ. Он писал позже: «Это была первая женщина, с которой я мог говорить обо всем на свете». Фанни ответила взаимностью, но правила приличий были незыблемы. Она уехала обратно в Калифорнию, надеясь спасти то, что осталось от брака. Стивенсон остался в Европе — с разбитым сердцем и письмами, которые писал ей каждый день. Год спустя Из писем он понял: Фанни несчастна, муж ее бросил, она одна с детьми в Сан-Франциско, без денег, без надежды. И тогда этот болезненный молодой человек, которого врачи с детства обрекали на покой и неподвижность, совершил безумство. В августе 1879 года он сел на корабль «Девоншир». Денег хватило лишь на билет в трюм, в отделение для эмигрантов. Двенадцать дней он плыл в духоте, среди больных и нищих, питаясь сухарями. За ним никто не ухаживал — приступы кашля писатель глушил, как мог. Потом была Америка. Путешествие в вагоне для переселенцев, без тепла, без еды, без надежды доехать живым. Он доехал и вошел в дом Фанни в Монтерее — и рухнул. Врачи скажут позже: он был на волосок от смерти. Истощение, сепсис, обострение легочной болезни. Фанни выходила его. И поняла: если человек ради тебя готов был умереть в трюме корабля — с ним надо жить. Дальше был развод с мужем. Венчание в Сан-Франциско. И пять лет скитаний по миру в поисках воздуха, которым Стивенсон мог бы дышать. Фанни стала для него всем: женой, сиделкой, секретарем, редактором. Именно она заставила его сжечь первый вариант «Доктора Джекила и мистера Хайда» — и он послушался, написал заново, создав шедевр. Именно с ее сыном Ллойдом он рисовал карту вымышленного острова, которая превратилась в «Остров сокровищ». Они уехали на Самоа — туда, где тепло, где можно жить, а не выживать. Там, на острове Уполу, Стивенсон построил дом и написал свои последние книги. Там его назвали Тузитала — «Рассказчик». 3 декабря 1894 года он разговаривал с Фанни, открывал бутылку вина — и вдруг схватился за голову: «Что со мной?» Через несколько часов его не стало. Ему было 44 года. Фанни прожила без него еще двадцать лет. Похоронили Стивенсона на вершине горы Веа, с видом на океан. В завещании он написал: «Хочу, чтобы гроб мой несли на плечах туземцы, а надо мной пели их песни. И чтобы меня похоронили там, где я жил, — высоко, с видом на море». На могиле Роберта Льюиса Стивенсона на горе Веа выбиты строки из его собственного «Реквиема»: Под небом просторным, в подлунном краю Меня положите в могилу мою. С улыбкою жил – и в последний приют С улыбкой сойти я готов. Камень могильной покройте строкой: "Вот он покоен, искавший покой – Моряк возвратился с моря домой, И охотник вернулся с холмов..." Перевод Дмитрия Коваленина

Здравствуй, даль моя неспетая!- Незабудковая гжель. От тебя — в тоску рассветную — Не сорваться мне уже. Жду, когда во мраке лиственном Вспыхнет близкая душа, — Вместе — годы перелистывать, Утром — память воскрешать, Шить мелодии полынные, Петь ковыльные слова, И зимой — ночами длинными — Строки — в губы — целовать! Где, душа земли — в распутицу — Спит … снега её легки… Жду: вот-вот они распустятся — В сердце — Чьи-то лепестки. Ольга Олгерт

И будет так. Неотвратимо будет. На сцену выйдет в орденах старик: Последний на планете фронтовик. И перед ним в порыве встанут люди… И голосом спокойным и усталым Солдат бывалый поведёт рассказ: Как эту землю вырвал у металла, Как это солнце сохранил для нас. И парни будут очень удивляться, Девчонки будут горестно вздыхать: Как это можно умереть в семнадцать, Как можно в годик маму потерять! …И он уйдёт, свидетель битвы грозной, С букетом роз и маков полевых… Запоминайте их, пока не поздно, Пока они живут… Живут среди живых! Николай Рыбалко

Мы легли у разбитой ели. Ждём, когда же начнёт светлеть. Под шинелью вдвоём теплее На продрогшей, гнилой земле. - Знаешь, Юлька, я - против грусти, Но сегодня она - не в счёт. Дома, в яблочном захолустье, Мама, мамка моя живёт. У тебя есть друзья, любимый. У меня - лишь она одна. Пахнет в хате квашнёй и дымом, За порогом бурлит весна. Старой кажется: каждый кустик Беспокойную дочку ждёт… Знаешь, Юлька, я - против грусти, Но сегодня она - не в счёт. Отогрелись мы еле-еле. Вдруг - приказ: «Выступать вперёд!» Снова рядом в сырой шинели Светлокосый солдат идёт. 2 С каждым днём становилось горше. Шли без митингов и знамён. В окруженье попал под Оршей Наш потрёпанный батальон. Зинка нас повела в атаку. Мы пробились по чёрной ржи, По воронкам и буеракам, Через смертные рубежи. Мы не ждали посмертной славы. Мы хотели со славой жить. …Почему же в бинтах кровавых Светлокосый солдат лежит? Её тело своей шинелью Укрывала я, зубы сжав… Белорусские ветры пели О рязанских глухих садах. 3 …Знаешь, Зинка, я против грусти, Но сегодня она - не в счёт. Где-то, в яблочном захолустье, Мама, мамка твоя живёт. У меня есть друзья, любимый, У неё ты была одна. Пахнет в хате квашнёй и дымом, За порогом стоит весна. И старушка в цветастом платье У иконы свечу зажгла. …Я не знаю, как написать ей, Чтоб тебя она не ждала?! 1944 Юлия Друнина "Зинка"