Архив потерянных звуков.
Я бродила по архивным коридорам старого города, где вместо библиотечных стеллажей возвышались колонны из застывшего времени, а вместо книг хранились стеклянные сосуды с эхом. Шла я, словно по карте своих самых зыбких воспоминаний, где вместо улиц пролегали хрупкие нити ощущений, а вместо домов стояли руины забытых обещаний, поросшие мхом молчания. Останавливалась у каждой арки и заглядывала в пыльные ниши, а там только шелест прошедших лет и тень от чьей-то неуверенной, давно исчезнувшей поступи. В огромных, запыленных витринах антикварных лавок я видела лишь свои собственные отражения, размытые и искаженные, как мои несбывшиеся надежды, и смех, застывший где-то в густом, молочно-белом тумане прошлого. Я пробую взглядом найти тот самый, искренний и звонкий смех, но улица вдруг начинает пульсировать и становится бесконечной дорогой из бесчисленных окон и глухих, заколоченных дверей. Сердце сжимается, и я чувствую, что то самое теплое чувство проскользнуло мимо, как незнакомый прохожий в сером плаще, даже не оглянувшийся назад. И нужно решиться: догнать его, срывая голос и сбивая ноги, или все же отпустить? Возможно, оно вернётся в совершенно другом, неузнаваемом виде, но только тогда, когда я буду готова не искать его судорожно в каждом шорохе, а просто идти вперед, раскрыв ладони ему навстречу, доверяя медленному течению этого каменного потока.
Дождь, смывающий имена
Я шла под проливным дождем по городу из камня и бетона, словно читая карту своих воспоминаний, где вместо улиц стекали потоки ощущений, а вместо домов стояли размытые фасады забытых обещаний. Останавливалась у каждого козырька и заглядывала под него, а там только холодная пыль, превратившаяся в грязь, и тень от моих собственных мокрых волос. В огромных, залитых водой витринах я видела свои отражения, дрожащие и неустойчивые, как мои надежды, и смех, который таял где-то в тумане ливня. Я пробую взглядом найти этот смех сквозь пелену дождя, но улица вдруг становится бесконечной дорогой из окон, по которым бьют капли, и глухих дверей, за которыми сухо и тихо. Я чувствую, что чувство проскользнуло мимо, как незнакомый прохожий под большим зонтом, и нужно решиться догнать его или нет. Возможно, оно вернётся в другом виде, когда я буду готова не искать его под укрытиями, а просто идти под дождем, раскрыв ладони ему навстречу, позволяя воде смыть все лишнее.
Библиотека потерянных голосов.
Марко перестал разговаривать в дождливое утро вторника. Не то чтобы он онемел - просто слова вдруг потеряли вес. Они вылетали изо рта и падали на пол, как пустые гильзы. Он работал в книжном магазине в центре Рима, протирал пыль с корешков и молча наблюдал, как покупатели обмениваются фразами, не имеющими смысла.
Однажды вечером, когда город накрыли сиреневые сумерки, Марко нашел в подсобке дверь, которой раньше не замечал. Узкая, обитая медными листами, с ручкой в форме змеи, кусающей свой хвост. Он толкнул её и оказался в библиотеке. Но это была не та библиотека, что на первом этаже. Здесь пахло воском, старым пергаментом и чем-то неуловимо женским - жасмином, кажется.
За дубовым столом сидела девушка в алом платье с высоким воротником. Русые волосы убраны под жемчужную сетку, пальцы испачканы чернилами. Перед ней лежала раскрытая книга, страницы которой были пусты.
Наконец-то, - произнесла она, не поднимая глаз. - Я ждала тебя триста лет. Или три часа. Здесь время ведет себя неприлично.
Её звали Беатриче. Она была придворным летописцем княжества, которое исчезло с карт в XIV веке. Когда чума подошла к стенам города, колдун по имени Умберто предложил сделку: он сохранит её разум в этой библиотеке, а она будет записывать голоса всех влюбленных, которые когда-либо переступали порог книжного магазина.
Зачем колдуну голоса влюбленных? - спросил Марко. Его собственный голос здесь звучал иначе - глубже, будто проходил сквозь толщу воды.
Он питается ими, - Беатриче отложила перо. - Каждое признание, каждый шепот, каждое неловкое молчание между двумя людьми - это энергия. Чистая, как родник. Умберто собирает её, чтобы продлевать себе жизнь.
Марко хотел спросить ещё что-то, но тут дверь распахнулась, и вошел сам колдун. Он был высок, неестественно худ, одет в современный серый плащ, но двигался с грацией человека, привыкшего к мантиям и шпагам. В руке он держал стеклянную колбу, внутри которой мерцал золотистый туман.
О, ты уже здесь, - Умберто улыбнулся, но глаза остались холодными. - Отлично. Мой эксперимент вступает в финальную фазу.
Он поставил колбу на стол и повернулся к Марко.
Ты тот самый. Человек, потерявший слова. Знаешь, почему твой голос исчез? Я забрал его. Для контрольной группы. Ты три месяца служил донором, сам того не зная. А теперь я предлагаю сделку.
Марко молча смотрел на колбу. Золотистый туман внутри двигался, как живой. Он узнал этот ритм - так билось его сердце, когда он в последний раз пытался сказать "люблю" и не смог.
Я верну тебе голос, - продолжал колдун. - Более того, я сниму печать с Беатриче. Она выйдет из этой библиотеки и проживет нормальную жизнь - в твоем времени, в твоем городе. Вы будете вместе. Чувства уже есть, я проверил.
Беатриче резко встала. Чернильница опрокинулась, и по пустым страницам растеклась синяя лужа.
Не верь ему, Марко. Он скажет цену, и цена эта будет неподъемной.
Цена проста, - колдун пожал плечами. - Всего лишь одна жертва. Марко должен отдать не голос, а память о прошлом. Обо всём, что было до этой минуты. Детство, родители, первый поцелуй, вкус моря, лицо матери. Чистый лист. Беатриче помнит свою эпоху, а он свою - нет. Так будет справедливо.
В библиотеке повисла тишина. Марко смотрел на Беатриче - на её тонкие пальцы, сжимающие край стола, на изгиб бровей, на алый шёлк, в котором она просидела взаперти несколько столетий. Она была прекрасна той красотой, от которой щемит в груди. Но где-то на краю его угасающего сознания билась мысль: если он забудет всё, то забудет и причину, по которой в неё влюбился. Останется только инстинкт, пустая оболочка чувства.
Нет, - сказала Беатриче раньше, чем Марко успел ответить. Её голос звенел. - Я не хочу, чтобы меня любил призрак.
Умберто нахмурился. Стеклянная колба в его руках пошла трещинами.
Вы, влюбленные, все одинаковы. Принципиальные до глупости.
Вы, колдуны, тоже, - Беатриче взяла со стола перо и решительно сломала его пополам. - Эксперимент окончен.
Раздался хлопок - негромкий…
загрузка
Показать ещёПравая колонка