— Врач сказала в отдельную, – повторила медсестра.
Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.
Я ощущала странную отстраненность от окружающего мира, и мне было абсолютно все равно, что в нем происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждет там, за небытием…
И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев…
— Ну и пусть, — сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть еще пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить ее всем сердцем.
Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех.
— Господи! – радовалась я. – Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить ее. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!
Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны ее энергии.
Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила все пространство вокруг, даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной, пульсирующей водой. Мне казалось, все, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.
Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвертой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время.
Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чем говорить с умирающим человеком? Который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.
Я радовалась: когда бы я еще увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым! Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни.
Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.
Я искренне удивилась:
— Это что-то изменит?
— Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
— Почему?
— У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошел отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.
Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих.
— Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?
— Ну, хотя бы такие. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.
В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
— Как вы это делаете?!
— Что я делаю?
— Анализы! Они такие, как я вам написала.
— А-а! Откуда я знаю? Да и какая, на фиг, разница?
Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали.
В палате находились еще пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:
— Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.
— И правда снимает?
— Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает».
Арбуз сочно захрустел.
— И правда, прошло, — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
— И у меня… И у меня… — радостно подтвердили остальные.
— Вот, — удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был… А анекдот про это знаешь?
В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
— Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
— А вы не могли бы перейти в другую палату?
— Зачем?
— В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжелых.
— Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.
Не отпустили…
Только в нашу палату потянулись соседи, просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему.Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.
Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали ее похожей на зайчонка.
У нее был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться. А через неделю я увидела, какая у нее обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол.
Венчали его бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, после сказал:
— Я тридцать лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.
Развернулся и ушел. Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.
Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила все, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево. Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть. Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
— Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.
Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура и ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.
А однажды она мне пожаловалась:
— Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.
— А какой у меня диагноз?
— Я еще не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
— Так жалко, что вы уходите, у нас еще много тяжелых. Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30 процентов.
Жизнь продолжалась. Только взгляд на нее становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным.
Надо просто научиться любить, и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью. И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так все просто и так все сложно.
Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…
Автор: Людмила Ламонова
- Я не хочу, - проговорила она, отворачиваясь к окну.
Ее подружка Оля покосилась на нее, но ничего говорить не стала. Ей тоже была непонятна такая реакция. Сама бы Оля с радостью вернулась домой, да вот только никому она там не нужна.
- Свет, ну ты чего? – спросила Елена Викторовна. – Там мама тебя ждет.
- Я не хочу ее видеть. И к ней возвращаться не хочу.
Остальные девочки тоже с интересом слушали этот разговор, и Елена Викторовна решила, что он все же не для посторонних ушей.
- Пойдем со мной.
Воспитатель отвела Свету в один из кабинетов и сочувственно посмотрела на нее.
- Твоя мама, конечно, совершила много ошибок. Но она явно пытается исправиться. Не зря же ей позволили тебя забрать.
- Думаете, это в первый раз? – Света хмыкнула и покачала головой. – Я в детском доме уже второй раз. Когда меня забрали впервые, мама сделала вид, что встала на путь исправления. Спрятала бутылки, убралась в доме, купила какую-то еду, устроилась на работу. И когда к ней пришли с проверкой, все выглядело довольно мило. А потом меня вернули, а мама снова расслабилась. Я ей нужна лишь для того, чтобы пособия получать.
- Свет, но я никак на это не могу повлиять. Да и дома все же, наверное, лучше, - продолжала уговаривать Елена Викторовна.
- Лучше?! А вы знаете, что значит голодать? Или, что значит идти в школу в тонких, рваных ботинках, когда на улице минус двадцать? Или прятаться в своей комнате и молиться, чтобы мамины собутыльники к тебе не зашли? Почему ее не лишат, в конце концов, родительских прав?!
У Светы на глазах выступили слезы. Да, ей не нравилось в детдоме, но здесь она знала, что ее накормят и оденут. И что она, относительно, в безопасности. А дома все не так.
- Я не могу тебе ничем помочь, - вздохнула воспитатель.
Ей было искренне жаль Свету. Девочка бойкая, умная, что удивительно для детского дома. Возможно, и ее мать когда-то была довольно интересным человеком, пока не спилась. И несмотря на то, что Елена Викторовна работает в детском доме уже семь лет, она впервые столкнулась с тем, чтобы ребенок не хотел ехать домой.
- А могу я сама жить? – спросила Света. – Я бы пошла работать, сняла бы себе комнату.
- Только, когда станешь совершеннолетней, - покачала Елена Викторовна головой.
- Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая!
Елена Викторовна тоже думала, что Света для своего возраста слишком даже взрослая. Но сделать ничего не могла.
- К сожалению, ты должна быть под опекой настоящего взрослого. Может, есть кто-то, кто мог бы эту опеку получить? – спросила она. – И подать на лишение родительских прав твоей мамы.
- У меня никого больше нет… Пока была жива бабушка, было еще более-менее, а сейчас совсем невыносимо.
- А отец твой?
- Спился… Мертв он.
Света проговорила это так спокойно, словно это в норме вещей. Хотя, в ее случае, так оно и есть.
- А у него нет родственников?
Света задумалась.
- Вроде, у него была жива мама, но я ее не знаю. Она со своим сыном не общалась. И я ее понимаю, - хмыкнула она. – Я бы тоже с ним не общалась.
- Давай так, - подалась вперед Елена Викторовна, - ты попробуешь все же пожить с мамой, а я попробую узнать про твою бабушку. Договорились?
Света кивнула. А что ей оставалось?
Конечно, мама разыграла целый спектакль. Бросилась к дочке, рыдая на весь детдом. Начала просить прощение, обнимала ее.
Но Света никак не реагировала. Она знала, что стоит им вернуться домой, и ее мама станет прежней.
Так и случилось. Первый день мама еще держалась, а во второй уже вернулась из магазина с алкоголем.
И все вернулось на круги своя. Мама пила, с работы ее уволили. Света стала опять жить в аду.
Когда через пару месяцев к ней ночью в комнату ввалился пьяный мужик, и Света с огромным трудом его выгнала, она поняла, что с нее хватит.
К счастью, Елена Викторовна дала ей свой номер телефона. И Света ей позвонила. Сказала, что ей либо на улицу идти, либо возвращаться в детдом.
- Я нашла твою бабушку, - произнесла женщина. – Попробую с ней поговорить. Возраст у нее еще нормальный, если согласится и условия позволяют, то ей дадут опеку.
Света напросилась ехать с ней. Хоть она бабушку свою и не знала, она надеялась, что она ее не прогонит. Ей бы всего пару лет переждать, а потом она станет свободна.
Дверь им открыла женщина лет шестидесяти. Красивая, статная.
- Что вам нужно? – спросила она.
- Антонина Михайловна? – уточнила бывшая воспитатель Светы.
- Да, это я.
- Вы моя бабушка, - встряла девочка. Ну а что вокруг да около ходить?
- Что?
- Я дочь вашего сына.
- Ясно. И чем я тебе могу помочь? – Антонина Михайловна сохраняла невозмутимость.
- Мы можем поговорить? – не дала Елена Викторовна снова что-то ляпнуть Свете.
- Ладно. Но недолго. Мне нужно на работу собираться.
Антонина Михайловна налила им чай. Порой, она смотрела на Свету, как на какого-то инопланетянина. Но сама ей ничего не говорила.
А Елена Викторовна тем временем описывала всю ситуацию.
- Понимаете, вашу внучку, скорее всего, снова заберут в детский дом. Но вы можете взять опекунство.
- А мне это зачем? – спросила Антонина Михайловна.
- Ну… - Елена Викторовна смутилась. – Она же ваша внучка.
- Я ее не знаю. И, если честно, не горю желанием знать. Мой сын в свое время немало мне нервов помотал. Я бы хотела забыть все, что с ним связано.
- Поймите, Света сейчас живет в ужасных условиях, вы бы могли…
Девочка не дала договорить своей воспитательнице.
- Антонина Михайловна, вы меня не знаете, я вас тоже. И, если честно, также не горю желанием узнать. Не поверите, но я бы тоже хотела забыть своих родителей, как страшный сон. И я бы уже сейчас начала это делать, но по закону я не могу. Маленькая еще. Однако, я могу вас уверить, что мне от вас ничего не нужно. Кроме пары бумажек и разрешения пожить у вас до совершеннолетия. Я оканчиваю девятый класс, а потом пойду работать. Конечно, я планирую продолжить учебу, когда встану на ноги. Но сейчас нужны деньги. Я буду сама себе все покупать, вплоть до еды. Деньги, которые вам будут платить за опеку надо мной, станут вашей прибавкой к пенсии. Я на них не претендую. Мне нужно разобраться с этой бюрократией, и если бы у меня были другие родственники, то я к вам бы не обратилась.
Елена Викторовна исподтишка показала Свете кулак. Мол, зачем встряла. А вот Антонина Михайловна, казалось, была впечатлена.
- А еще говорят, что у алкоголиков всегда дети умственно отсталые. Но это явно не тот случай. И что же, ты просто поживешь у меня два года, а потом уедешь?
- Обещаю, - проговорила Света.
- Ладно. Я согласна. Но есть несколько правил: не называй меня бабушкой, не трогай мои вещи, не води своих друзей в мой дом. Ясно?
- Вполне.
Елена Викторовна поговорила с кем надо, и к маме Светы снова пришли с проверкой. И в этот раз все же обратились в суд с заявлением о лишении родительских прав. А Антонина Михайловна, заполнив все документы, стала опекуном Светы.
Хоть Света и хорохорилась, ей было все равно страшно. Ей еще два месяца учиться в школе, денег у нее нет. А что, если ее бабушка и впрямь не станет ее кормить?
Но Антонина Михайловна в первый же вечер позвала Свету к столу. Давно уже девочка не ела такой вкусной еды. Настоящей, домашней. Мама-то особо не готовила, ей просто не до этого было. А сама Света толком и не умела. Да и трудно научиться, когда дома чаще всего нет никаких продуктов.
На следующий день Антонина Михайловна, взглянув на рваные Светины кроссовки, тяжело вздохнула.
- Сегодня я встречу тебя после школы. Купим тебе нормальную обувь и одежду, - проговорила она тоном, не терпящим возражения.
- У меня денег нет, - буркнула Света.
- Я все оплачу. Мне проще потратиться, чем позориться.
Света лишь кивнула. Что ж, она не против.
Антонина Михайловна накупила ей кучу вещей. Свете даже неловко было. Притом, она даже интересовалась ее мнением, хотя Света думала, что ей право выбора не дадут.
Неделю спустя Антонина Михайловна подозвала Свету к себе.
- Как у тебя дела с учебой?
- Да нормально, - пожала Света плечами.
- Покажи мне свой дневник.
- Он у нас электронный, - сдерживая улыбку, проговорила девочка.
- Господи… У нас в стране, вроде, дефицита бумаги нет… Ладно, показывай свой электронный.
Свете не стыдно было продемонстрировать оценки. Училась она и впрямь хорошо, довольно рано девочка поняла, что никто не станет оплачивать ей учебу и пристраивать на работу. Всего придется достигать лишь своим умом и стараниями.
- Молодец, - проговорила Антонина Михайловна. А Света даже смутилась. – С такими оценками нужно идти в десятый класс, а потом в ВУЗ поступать.
- Это если есть родители, которые будут тебя содержать, - скривилась Света. – У меня ситуация другая.
- В общем так, - Антонина Михайловна откашлялась, как перед серьезным разговором, - пойдешь в десятый класс. Жить будешь у меня. До института, ясно?
- Ясно…
Света не верила своему счастью. Она и сама хотела продолжить учебу в школе, да вот только возможности не было. А сейчас появилась.
Постепенно, стена между Антониной Михайловной и Светой рушилась. Бабушка все больше интересовалась жизнью внучки, иногда спрашивая и про своего сына. Но как бы мимолетно, видимо, ей было стыдно признать, что она хочет про него что-то знать.
Света окончила школу, сама смогла поступить в ВУЗ. Правда, Антонина Михайловна наняла ей репетиторов, и в последние два года перед институтом, Света подтянула все своих хвосты.
На лето перед ВУЗом Света нашла работу. Хоть ей и дали общежитие, она понимала, что нужно будет на что-то жить. Ведь так они договорились с Антониной Михайловной, что она съедет, как окончит школу.
А в самом конце августа Антонина Михайловна попала в больницу. Инфаркт.
Света тогда вернулась домой и обнаружила ее на полу без сознания. И очень испугалась, думала, что она умерла.
К счастью, все обошлось. Когда Свете разрешили навестить Антонину Михайловну, она тут же примчалась в больницу.
- Бабушка, - влетела она в палату. – Ты как?
А потом осеклась.
- Простите… Антонина Михайловна, как вы себя чувствуете?
Женщина улыбнулась и погладила свою внучку по волосам.
- Зови меня бабушкой. Это, оказывается, приятно. Я в порядке, да вот только восстанавливаться буду долго. Но, ничего, справлюсь.
- Я буду за тобой ухаживать! Пока ты не поправишься окончательно, поживу с тобой!
- Не хочу быть обузой, - поджала губы Антонина Михайловна.
- Я была твоей обузой два года. Внучка, которая свалилась тебе на голову. И ты столько всего мне дала, сколько не дала моя мать за все мои годы. И я позабочусь о тебе, хочешь ты того, или нет.
Антонина Михайловна сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы.
- Ладно. Но есть условие.
- Какое? – улыбнулась Света.
- Ни в какое общежитие ты не поедешь. Там черти что творится! Будешь жить со мной.
- Договорились, - согласилась Света, а потом обняла свою бабушку. Давно уже хотела это сделать, да все никак не решалась.
(Автор Юля С.)
Ведь она всегда была той самой красоткой, на которую все оборачивались. Высокая, с длинными каштановыми волосами, идеальной линией скул и глазами, в которых, как говорили друзья, «можно утонуть». У неё была прекрасная работа в модном журнале, верные подруги и муж, которого все считали идеальным.
Но в последнее время что-то изменилось.
Сначала это были мелочи: муж стал чаще задерживаться на работе, его телефон теперь всегда лежал экраном вниз, а во взгляде появилась какая-то отстранённость. Алиса ловила себя на мысли, что между ними выросла невидимая стена: они всё ещё были вместе, но больше не касались друг друга, не говорили по душам.
— Что-то не так, — сказала она, крутя пальцами бокал вина.
Подруги сидели рядом и тоже усиленно перебирали в голове все мелочи и детали, рассказанные Алисой.
— Да ладно тебе, — фыркнула Катя, — у мужиков всегда два варианта: или проблемы на работе, или баба на стороне. А раз он не жалуется на дела, значит, второе.
— Кать! — Маша толкнула её локтем. — Не надо сразу. Может, у него просто стресс.
— Ну-ну, — Катя закатила глаза. — Алиска, ты же не слепая. Проверь. Подкинь ему наживку — скажи, что уезжаешь на выходные, а сама проследи. Посмотри, куда побежит.
Алиса не хотела верить в измену. Но сомнения грызли её изнутри.
Девочки были правы. Она и сама это чувствовала — верить не хотела.
Подруги засиделись допоздна. И потому, услышав, как ворочается ключ в замочной скважине, засобирались.
— Привет, Денис! – поздоровалась Катя.
— Привет, привет, — ответил он и прошёл в спальню.
— Ладно, мы пойдём, — шепнула подруге Маша. – Завтра расскажешь, как прошло.
Девочки ретировались, не мешкая, и Алиса осталась с мужем одна.
— Есть будешь?
— Не голодный. Мы с коллегами заказали пиццу в офис. Я спать.
***
Ночь Алиса проворочалась. А когда поняла, что всё равно уже не заснет, приступила к осуществлению задуманного: достала из шкафа дорожную сумку, разложила на своей половине кровати вещи, которые «планировала взять с собой».
Внутри всё сжималось от напряжения, но она старалась выглядеть спокойной, будто и правда собиралась в очередную командировку. Через отражение видела, как Денис проснулся, сел на краю кровати, рассеянно листая ленту в телефоне.
— Я через три часа улетаю. Наверное, завтра к вечеру вернусь, — сказала она, бросая в сумку тушь и крем.
— Ага, — он даже не поднял головы. — Хорошо.
Алиса замерла на секунду, ожидая вопроса, уточнения, предложения помочь… Но муж лишь поставил телефон на зарядку и зевнул.
Девушка собралась, позавтракала, уже стояла в дверях и ждала, что Денис наконец отреагирует. Хотя бы подойдёт попрощается с ней. Но он вел себя так, будто жена просто решила выскочить в магазин за хлебом, а не уезжала в командировку.
— Ты… не проводишь меня? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Денис посмотрел на неё, улыбнулся.
— Конечно.
Он встал, подошёл, поцеловал её в лоб.
— Удачи.
Его губы были тёплыми, но любви и нежности в этом прикосновении не чувствовалось.
Алиса вышла из дома, обернулась. Ещё год назад он навязался бы в провожатые, уговорил бы отвезти в аэропорт, ждал бы в зоне регистрации, пока не объявят посадку. Она посмотрела на окна. Даже не выглянул.
Сжимая в руках дорожную сумку, Алиса прошла через двор. Холодный ветер трепал только что уложенные волосы. Из-за руля красной «Тойоты» высунулась Катя в огромных черных очках, хотя солнце уже давно скрылось за крышами домов.
– Ну что, шпионка, запрыгивай! – позвала подруга, хлопнув ладонью по пассажирскому сиденью.
Алиса молча швырнула сумку на заднее сиденье и упала в кресло.
— Вот, держи.
Она протянула Алисе стаканчик.
Алиса приняла его и машинально сделала глоток. Горячий кофе обжег губы, но она даже не поморщилась.
– Там на заднем сиденье ещё бутеры, чипсы и чай в термосе. Так, смотрим, — Катя достала бинокль. — Вижу окно кухни. Свет горит. Движения нет.
Алиса прищурилась, всматриваясь. Для того, чтобы видеть, что происходит на кухне, бинокль был вовсе не нужен.
Вдруг Катя резко схватила Алису за руку.
— Смотри! — прошептала она, пригнувшись.
К подъезду шла высокая девушка в обтягивающем платье. Каскад светлых волос подрагивал при каждом шаге. Она оглянулась по сторонам, поправила сумочку на плече и уверенно зашла внутрь.
— Ну всё, — Катя выпустила воздух. — Вот она, разгадка.
Алиса почувствовала, как сердце замерло. Она впилась взглядом в дверь подъезда, ожидая самого худшего.
Прошло десять минут. Пятнадцать.
— Чёрт, — Катя схватилась за ручку. — Давай проверим. Может, он её там…
Алиса не решалась. Ведь пока адюльтер не доказан — это просто выдумка воспаленного мозга. А стоит увидеть всё собственными глазами, и пути назад не останется.
— Ну? Чего мы ждем? – поторопила Катя. – Если не поторопимся, застанем их одетыми на кухне за чаем, будто ничего и не было.
И Алиса решилась.
Но в этот самый момент дверь подъезда распахнулась.
Девушка вышла под руку с соседом снизу, Сергеем. Он что-то шептал ей на ухо, та смеялась, игриво толкая его плечом. Парочка прошла мимо машины, даже не взглянув в их сторону, и скрылись за углом.
— Получается, не к нему… — разочарованно проговорила Катя.
Часы тянулись мучительно медленно. Они сидели в машине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Катя пыталась шутить, но шутки повисали в воздухе, не находя отклика.
– Может, он просто спит? – Катя с досадой швырнула под ноги пустую упаковку от чипсов.
Алиса молчала. Уже раз сто проверила телефон: ни одного сообщения от Дениса. Ни «как съемки?», ни «как доехала?». Ничего.
– Или знает, что мы следим, – наконец пробормотала она.
Катя фыркнула:
– Да ладно, откуда бы ему знать? Мужики в таких делах вообще не соображают.
В дверь машины неожиданно постучали. Они вздрогнули – за стеклом стояла Маша, увешанная пакетами.
– Девчонки, вы издалека как близняшки! – она с трудом протиснулась на заднее сиденье, рассовывая контейнеры с суши.
— Ну а что ты хотела? Закупаемся в одних и тех же магазинах.
— Как и я, но вы-то прям на одно лицо!
— Это из-за цвета волос, — подсказала Катя. – Давай тоже с нами. Будем, как тройняшки.
— Не, мне такой не пойдёт. А вообще не заговаривайте мне зубы, я вас спасать пришла! Помрете же тут от голода.
— У нас полный салон чипсов, — возразила Катя.
— Ещё хуже! Заработаете себе гастрит!
Маша передала коробки с едой вперед. Подружки поделили роллы и радостно накинулись на них. Проводить время втроем было гораздо приятнее.
Так пролетело ещё несколько часов. На город спустились сумерки. Стемнело. Погасли вечерние фонари.
– Может, он просто… устал? – осторожно начала Маша. – Не от тебя. От всего.
Алиса не ответила. Она смотрела на окна их квартиры.
– Глянь! – Катя вдруг дернула ее за рукав.
Сердце Алисы бешено заколотилось – но нет, это была просто соседка.
– Блин, Кать, не пугай! – Алиса шлепнула ее по плечу. – Это Лиля из квартиры над нами.
— А вдруг она… ну… Если никто к нему не пришел извне, может его пеассия живёт в вашем подъезде?
— Кать, Лиля старше нас на десять лет.
— Пффф! Разве это повод ее не подозревать? Сейчас мужчины все как с ума посходили. Ищут женщин постарше! Их разница и в двадцать лет не смущает!
— Перестань ее накручивать, — попросила Маша. — Ты видишь, Алиска и так на взводе, каждую тень взглядом провожает.
— Раз уж мы тут собрались…
— Как собрались, так и разберемся. Очевидно же, что у него никого нет. Или по крайней мере эта дама сегодня уже точно не появится. Время видели? Три часа ночи! Давай, Алиска. Иди спать. Утро вечера мудренее.
***
Ключ повернулся в замке. Свет в прихожей ещё горел– Денис не ложился.
– Я… вернулась, – тихо сказала Алиса, скидывая туфли. – Съемки отменили…
Он сидел на кухне с ноутбуком.
– А… хорошо. Я как раз заканчиваю. Ложись пока без меня…
***
Утром, когда Алина продрала глаза, мужа рядом не было.
Но дать разыграться своей фантазии она не успела. Голос Дениса раздавался из кухни. Алиса прислушалась. Муж спорил и был недоволен.
— Да не хочу я никуда ехать в свой законный выходной. Нет. Нет. Это вообще какая-то мракобесная дичь!
Алиса вышла из спальни и встала в проеме, наблюдая за тем, как Денис что-то разглядывает из окна и размахивает руками в приступе праведного гнева. Каким-то шестым чувством она понимала – на том конце провода женщина.
— Да я только в пятницу машину помыл! На трасе полно мошки, её невозможно потом отодрать!
Муж повернулся и наконец заметил Алису. Она замерла: что сейчас сделает благоверный? Прервет разговор? Сделает вид, что говорит с другом?
— О! Алиска проснулась! – обрадовался муж совершенно неожиданно. – Вот пусть она тебя и отвезет!
— Отвезет кого? – переспросила жена.
— Маму! Ей в голову втемяшилась какая-то ерунда. Думает, что соседка сделала порчу на урожай и хочет поехать к какой-то бабке, — пояснил он. – Отвезешь?
— Куда я денусь, — проговорила она, попутно набирая сообщение для Маши: «Мне нужно срочно уехать. Можешь приглядеть за Денисом?»
Ответное сообщение не заставило себя ждать.
«Сегодня не могу. Напишу Катьке, может, у нее получится».
***
Алиса нервно сжимала руль, пока машина медленно ползла за автобусом. В зеркале заднего вида отражалось хмурое лицо Галины Петровны — та сидела смирно, сложив на коленях потрепанную сумочку.
— Что у вас стряслось?
— Денис не сказал? — свекровь махнула рукой. — Соседка на даче пакости делает. То воду разольет на дороге, как будто у нее во дворе места отхожего нет, то бормочет что-то себе под нос. А тут я ее у забора своего застукала. Но та вовремя обернулась, меня увидела и сделала вид, что спросить чего-то пришла, хотя знала же, что меня ещё на месте нет!
Алиса кивнула головой, хотя ни слова не поняла из того, что сказала Галина Петровна. Все мысли были заняты тем, что теперь делает её муженёк, оставшись без присмотра.
Телефон на панели вдруг завибрировал.
«Пост принят», — сообщение от Кати.
Значит, подруга теперь дежурит у их дома, готовая сообщить, если Денис куда-то выйдет. Алиса выдохнула и прибавила скорость.
Городские кварталы сменились частным сектором, потом потянулись поля и дачи.
И вот уже лес стоял густой стеной по сторонам.
— Остановись тут, — неожиданно попросила свекровь, указывая на обочину прямо посреди пустой дороги.
Алиса нажала на тормоз.
Огляделась. Кругом только сосны да кусты шиповника.
— Я однажды с подружкой ездила. Тут через лес — минут пятнадцать.
— А там сколько вы пробудете?
— Ой, я думала ты со мной пойдёшь, — расстроилась свекровь. – знаешь же, что у меня память, как у рыбки. Десять секунд – и забыла. Потом хоть подскажешь мне, если я что-то запамятую. Сама может что-то спросить хочешь? Про деточек, например?
Сердце Алисы учащенно забилось. Про деточек она спрашивать не намеревалась. Ещё три года Алиса планировала посвятить карьере. Работа в журнале и беременность были абсолютно не совместимы. Но кое-что ей всё-таки было нужно. Она хотела правды.
— Хорошо, — согласилась девушка, глуша двигатель. – Схожу.
Тропинка вилась через лес, вдоль зарослей шиповника, мимо озерца, от которого тянуло прохладой, уводя их все дальше от дороги. Воздух пах согретой на солнце смолой. Алиса шла, цепляясь джинсами за колючий кустарник. Только девушка этого даже не замечала. Она всё ждала: вдруг раздастся звонок и подруга скажет, что всё-таки оказалась права: к Денису пришла какая-то женщина и они совершенно точно не пьют чай с конфетами…
Но телефон молчал.
А впереди, между пушистыми лапами елей, уже виднелся небольшой деревянный домик. На крыльце, жмурясь на солнышке, как сытая кошка, сидела женщина. Она смотрела на них без малой толики удивления, словно знала, что они заявятся, будто ждала.
— Заходи в дом, — сказала она Алисе.
— Нет-нет, она со мной за компанию приехала, — начала объяснять свекровь.
— А ты зря пришла, — ответила ведунья. – Не колдует твоя соседка.
От неожиданности свекровь споткнулась на ровном месте и встала, как вкопанная.
— Ты на свой вопрос ответ хочешь знать? – спросила Агафья Алису.
— Хочу.
Ведунья поднялась и прошла в дом. Девушка за ней. И едва дверь за спиной Алисы закрылась, слова Агафьи заставили её тело покрыться мурашками.
— Не просто так ты ко мне попала. Беда над твоей головой. И за мужа не зря переживаешь…
Ольга тяжело вздохнула, но сдержала подступившую слезу. Давно привыкла сдерживаться и не плакать. Машинально потянулась к выключателю, долго шарить в темноте не пришлось, рука привычно коснулась холодного пластика. Над маленьким кухонным столом вспыхнула лампа в простеньком стеклянном плафоне в форме колокольчика. Не раздеваясь, Ольга прошла в комнату. И здесь выключатель сработал, комната наполнилась желтоватым тёплым светом. Казалось бы, ничего не изменилось с того момента, как Ольга была здесь последний раз. Когда это было? Ольге казалось, что целую вечность назад. Она провела пальцем по пыльной столешнице комода, палец замер напротив потускневшей фотографии в золотистой рамке. С фотографии на Ольгу смотрела улыбающаяся первоклассница с большими белыми бантами и озорными глазами. Это была она сама семилетняя. Рядом, как-то сжавшись, будто стесняясь фотографироваться, стояла мама. Она всегда была тихой, скромной, трудолюбивой и доброй. Когда-то Ольгу злила эта безропотность, с которой мать принимала свою непростую жизнь. «Не каждому дано жить богато, да и разве ж это самое главное? Самое главное жить по доброте, по совести. Проснулась утром, поблагодарила Бога за новый день, умылась, привела в порядок себя, свои мысли. И дом приведи в порядок, и делай то, что умеешь делать на пользу людям. Живи маленькими шагами и делай добро, какое можешь, а оно тебе вернётся». Ольге показалось, что она и сейчас слышит тихий мамин голос. И вспомнилось, как подростком она кричала в ответ, что это всё ерунда, что она не собирается прозябать, как мать, перебиваясь с копейки на копейку: «Доброта твоя и Бог твой, много ли тебя дали? Спину гнёшь с утра до вечера, за мизерную зарплату. Нет, я так жить не хочу и не буду». «Много всего дали: отца твоего, хороший он был человек, любил нас, хоть ты и не помнишь. Тебя, умницу, да красавицу. Соседей приветливых, много всего. Я, дочка, за тебя только рада буду, если ты в достатке жить будешь, учись, старайся, в город поедешь, но и там помни, что жить с добром нужно». Мать спорила тихо, кротко улыбалась, глядела при этом на дочь. Что ни говори, а Ольга, действительно, была красавицей, да и училась неплохо. Отец умер, когда Ольге и двух лет не было, несчастный случай на работе. Она его совсем не помнила, только на фотографиях. А вот отец её подруги Аньки с недавних пор был владельцем того самого небольшого лесозаготовительного предприятия, где когда-то работал Ольгин. У Аньки было всё, и шмотки хорошие городские и карманные деньги и на море она бывала уже не один раз. А у Ольги нет ни модных вещей, ни отца, ни моря. «Ну и где он, отец любящий?» — спрашивала она мать. «А это не нам Оленька решать, кому когда срок выйдет» – ещё тише отвечала мать.
Ольга пристально посмотрела на фотографию матери, вздохнула.
— А я, мам, выходит, решила, когда человеку умереть суждено было. – С болью в голосе вслух произнесла она. Дверь за спиной скрипнула, но Ольга не сразу обернулась.
— Оль, ты что ли? – Услышала она настороженный голос. На пороге стояла соседка тётя Шура.
— Я, тёть Шур. – Ольга медленно подняла глаза, боясь встретить в глазах гостьи осуждение.
— А я гляжу, свет горит, ну не воры ж, что тут брать. И тут сердце ёкнуло, неужто Ольга. И правда, ты. – Не осуждение увидела Ольга в глазах тёти Шуры, а самую настоящую радость. Удивилась, но полегчало.
— Я, тёть Шур. Я. – Повторила Ольга. – Досрочное дали. – Пояснила она.
— Вот и славно, вот и хорошо. – Всплеснула руками соседка. – А мы за домом приглядываем. Наши-то местные уж все газ провели, водопровод, давно цивилизация. А мать твоя не успела. Мы печку нет-нет протапливали тут, пока тебя не было, а дорожку Василий мой чистил. Хоть ведь и не знали, вернёшься, нет… — Тётя Шура вздохнула и присела на стул.
— Вернулась. Да и куда мне ещё идти. – Пожала плечами Ольга.
— Всё наладится, всё образуется. – Попыталась подбодрить соседка. – Главное не опускать руки.
— Руки только у меня и остались. Руки, да дом этот. Так что вы правы. – Ольга постаралась улыбнуться в ответ.
— Ой, вспомнила. Я сейчас. – Спохватилась вдруг тётя Шура и, переваливаясь, засеменило к выходу.
Ольга догадывалась, что не все соседи, так радушно встретят её. Представляла уже, как будут шептать за спиной: «убийца». Но идти Ольге больше было некуда. Да и не хотелось никуда больше. Хотелось домой. Жаль, только, что мамы больше нет…
После школы, Ольга, как и планировала, поехала в город. Но на бюджет поступить не смогла.
— Учись доченька. Отложила я немного, ещё, даст Бог, будут. – Мать достала тогда из шкафа небольшую шкатулку и протянула деньги.
— Так у тебя что, всё время деньги были? А ты мне ничего толком не покупала. – Вместо благодарности, упрекнула Ольга в ответ.
— Для тебя и копила. Видишь, пригодились. А так бы разошлось всё по мелочам. – Оправдывалась мать.
Ольга только фыркнула, но деньги взяла.
Училась Ольга не долго, со второго курса её отчислили. Гораздо интереснее учёбы, девушке показалась весёлая, свободная жизнь. Вечеринки до утра, алкоголь, танцы и прочее. На одной из таких вечеринок Ольга и познакомилась с Костей. Он был гораздо старше, красив и дерзок. Но Ольга его сначала отшила. Своей красоте она цену знала, простачков и неперспективных ухажёров не подпускала.
— Не боишься, принцесса, на бобах остаться? – Обиженный Костя намекнул, мол, высоко она нос задирает.
— Принцесса, говоришь? Так и подкаты должны быть соответствующие. – Рассмеялась в ответ Ольга и, тряхнув густыми волосами, увлекла за собой подругу. Через пару секунд они обе уже зажигали на танцполе. Зацепила Костю Ольгина красота и неподатливость. Ухаживал он красиво. Деньги у него были. Уж потом только Ольга узнала откуда, да поздно было, она влюбилась в щедрого красавца. Они сняли квартиру и стали жить вместе. Теперь у Ольги было всё, что она так хотела: Костя заваливал её обновками, никогда не отказывал в деньгах, почти не интересуясь, на что она их тратит, а летом они даже поехали на море. Матери Ольга сказала, что нашла на лето подработку, поэтому приедет только на недельку. А когда приехала, соседи зашептались за спиной: чем это Ольга в городе занимается, приехала вон какая размалеванная, да разодетая. Мать только руками всплеснула, да сникла вся как-то разом, увидев дочь в таком виде.
— Не обращай внимания, это они от зависти. – Бросила Ольга матери свысока, когда услышала разговор двух соседок. – А хочешь, подари им пару кофт, что я привезла, чтоб рты прикрыли. Я тебе ещё привезу. – Пообещала она с гордостью.
— Не нужно мне. – Мать с грустью посмотрела на полную сумку обновок, которые привезла ей дочь. – Лучше скажи, откуда всё это? – Заглядывая в глаза, попросила она.
— От добрых людей. – Усмехнулась Ольга.
— Доченька, ты не впутывайся ни во что, живи по средствам, и я помогу, чем смогу… — Начала было мать, но Ольга резка оборвала её.
— Как хочу, так и живу. А если вещи тебе не нужны, так всё раздай. – Ольга обиженно хлопнула дверью и, усевшись на крыльцо, закурила. Мать, увидевшая это из окна, горестно покачала головой и отвернулась.
Вернувшись в город, Ольга начла замечать перемены в поведении Кости. Он то становился отстранённым, по несколько дней на обращал на неё внимания, то наоборот в нем просыпалась безумная ревность, он скандалил, пытался обвинить Ольгу в заигрываниях с другими мужчинами, запрещал выходить из дома. Однажды она задержалась в магазине, Костя кричал так, что дребезжали тарелки в шкафу. Ольга попыталась его успокоить, пришла в себя она на полу, голова раскалывалась, во рту стоял солёный привкус. Удар был такой сильный, что она отключилась. Потом Костя извинялся, обещал, что никогда так не будет. А когда Ольгино лицо пришло в нормальное состояние, дал ей денег и отправил в магазин за новым платьем. Он был таким ласковым, что Ольге показалось, он искренне раскаивается. Раскаяние было не долгим. Когда довольная Ольга вернулась домой с обновками, Костя метался по квартире в приступе ярости.
— Сколько ты потратила на эти тряпки, чтоб выглядеть, как уличная девка? – Кричал он, размахивая у Ольги перед лицом ярко красным платьем. – Ты думаешь, мне эти деньги просто так достаются?
Дальше из обрывков гневных выкриков, Ольга, наконец, узнала, как же они ему достаются. Да нет, она и до этого догадывалась, что-то нечисто, просто не хотела об этом думать. Мошеннические схемы, воровство, а сейчас ещё и наркотики. Костя не только занимался сбытом, но и сам употреблял. Отсюда и перепады настроения. И уйти бы тогда Ольге, ещё не поздно было вернуться домой, к маме, ведь больше идти было некуда. Начать всё с начала, восстановиться на учёбе. Но Ольга не ушла. Так продолжалось ещё какое-то время, то бурные ссоры, то не менее бурные примирения. В одну из таких ссор, после очередной пощёчины от Кости, Ольга и сама не поняла, как схватила со стола нож. Удар был точным и смертельным. При обыске в квартире нашли запрещённые вещества, краденые вещи, деньги, непонятного происхождения. Квартирная хозяйка на допросе настойчиво твердила, что квартиру сдавала девушке, студентке, что уговор был, никаких посторонних, в особенности мужчин. Ольга не смогла доказать, что ничего не знала. Даже убийство Кости не смягчили превышением самообороны, из материалов дела выходило, что они не поделили прибыль и Ольга жестоко расправилась с сожителем.
Тогда долгими бессонными ночами Ольга боялась, боялась за себя, что с ней дальше будет, а ещё боялась, что мать узнает. Она теперь совсем по-другому вспоминала о доме, о детстве, тихую, всегда кротко улыбающуюся мать. Мать, положившую свою жизнь на то, чтоб воспитать хорошую, достойную дочь, дать ей всё, что могла и даже больше, откладывая по копейкам на её будущее. «Прости, прости, я была не права, я подвела тебя, мама» — шептала Ольга в подушку. Столько раз она сама порывалась связаться с матерью, но не решалась, стыдно было. А потом узнала, что с обыском побывали и в деревне, значит, мать всё знает. На суде, Ольга всё искала её глазами и не сразу узнала потом. Мать постарела как-то враз, осунулась и стала ещё неприметнее, чем была. «Прости, мама» — шептала Ольга одними губами, когда зачитывали приговор. Двенадцать лет. Уже перед выходом, Ольга порывисто обернулась. Мать крестила её в след, а по лицу её текли слёзы.
Больше Ольга её не видела. Несколько раз приходили передачки и письма, а свидания всё не давали. Мать писала, что у Ольги хватит сил пройти это испытание, раз оно выпало на её долю, и что любит и будет ждать. А потом пришло письмо от тёти Шуры. Мать умерла, сердце не справилось. Тётя Шура уверяла, что похоронили, как положено, что за домом присмотрят, сколько сил будет.
— Оль, мама вот для тебя оставила. – Воспоминания Ольги прервала вернувшаяся соседка. Чуть запыхавшаяся, она протягивала Ольге шкатулку, ту самую. – Откладывала она для тебя, ну а как слегла, сказала, отсюда и на похороны взять. Я не рубля лишнего, но всё ж, чтоб по-людски. Всё что осталось, сберегла. – Отчиталась тётя Шура.
— Спасибо, вам за всё. – Поблагодарила Ольга.
— Не чужие ж люди были, всю жизнь бок о бок. – Тётя Шура смахнула набежавшую слезу. – А ты, Оль, может к нам пока? Ночь почти, дом когда ещё теперь протопится.
— Спасибо. Я тут, потихоньку. Надо начинать жить. – Ответила Ольга. Тётя Шура понимающе кивнула и ушла. Ольга долго сидела, задумавшись, лишь под утро почувствовала прохладу дома, встрепенулась и затопила печь. А потом решила открыть шкатулку. Денег было немного, да и какие это теперь деньги, столько времени прошло. Ещё в шкатулке лежало два тоненьких колечка, одно обручальное, а оно с зелёненьким камнем, да цепочка с кулончиком в виде цветка. Отцовские подарки, мама всю жизнь их берегла, как память. Колечко с камушком пришлось впору, остальное Ольга оставила в шкатулке.
На следующий день, Ольга, расспросив тётю Шуру, отправилась на кладбище. Сугробы ещё не намело, на небольшом деревенском кладбище Ольга без труда отыскала нужную могилку.
— Как же мне теперь жить? Всё-то я сделала неправильно. – Спросила она, глядя на фотографию матери, на деревянном кресте. И тут вспомнился Ольге случай. Лет пять ей было, она украла куклу у девочки с их улицы. Украла и сломала. От зависти. У меня нет такой, пусть ни у кого не будет, мол. А мать эту сломанную куклу нашла в сарайке случайно. Не ругалась, не кричала, но какие-то такие слова нашла, что Ольге стыдно стало, хоть сквозь землю провались.
— И что теперь делать? – Шмыгала носом Ольга.
— Так бывает, что все мы иногда совершаем плохие поступки. Важно найти смелость признаться в этом, попросить прощения и постараться исправить.
Куклу мать тогда купила новую, а Ольга, краснея и пряча глаза, пошла к той самой девочке.
— Я на тебя не сержусь. – Улыбнулась девочка. – Оставь эту куклу себе, у меня ещё есть. Давай лучше играть вместе. – Предложила она. Они вместе играли весь день. А вскоре девочка куда-то переехала, а Ольга больше той куклой не играла, не хотела. Ей казалось, что кукла всё знает об Ольгином плохом поступке. Знали мама, Ольга, девочка, которую Ольга никогда больше не видела и кукла. А теперь знают все. И человек – не кукла. Костя хоть и был далеко не самым хорошим человеком, но был живым. Да и мать, получается, раньше времени ушла из-за неё. Хоть сколько проси прощения, а никого не вернёшь. И какими поступками искупать вину, Ольга тоже не знала.
— И что теперь делать? – Как в детстве спросила она. «Самое главное жить по доброте, по совести. Проснулась утром, поблагодарила Бога за новый день, умылась, привела в порядок себя, свои мысли. И дом приведи в порядок, и делай то, что умеешь делать на пользу людям. Живи маленькими шагами и делай добро, какое можешь» — снова вспомнилось Ольге. – Спасибо. – Шепнула она и пошла в сторону дома.
Несколько дней она приводила в порядок заброшенный дом. К её удивлению и счастью, он сохранился в хорошем состоянии. По весне, конечно, нужно будет кое-что поправить, но перезимовать можно. Новость о том, что Ольга вернулась, быстро разнеслась по деревне. Многие соседи сменились уже, но те, кто вспомнили, зашептали и тем, кто не знал ничего. Ольга чувствовала и взгляды и перешёптывания, но спину держала прямо, а сама старалась быть вежливой, приветливой. Да и тётя Шура перешёптывания старалась оборвать: «Настрадалась девка, а вы. Убила, так то ж она защищалась, бил он её люто» — объясняла она. Деревенские бабы и так народ жалостливый, а те, которым самим хоть раз от пьяного мужа доставалось, потихоньку начали Ольгу жалеть. Поприветливее стали. Ольга между тем устроилась в придорожное кафе недалеко от деревни, до автобусной остановки полтора километра, а там всего одна остановка.
— Официанткой работала? – Хозяин кафе оценивающе посмотрел на неё.
— Нет. – Ольга опустила глаза.
— А кем работала? – Уточнил он.
— Никем. – Пожала она плечами.
— Так тебе ж почти тридцать пять. Чем занималась то? – Усмехнулся хозяин.
— Сидела. – Ольга подняла глаза. Они смотрели друг на друга, он презрительно, она решительно. Глаза она так и не отвела.
— Ладно, испытательный срок тебе месяц. – Ольга благодарно кивнула.
Шёл уже второй месяц её работы, когда она опоздала на свой автобус. С хозяином кафе они поладили, да и с остальным персоналом тоже. И постоянным посетителям, в основном дальнобойщикам, нравилась улыбчивая, вежливая официантка. Несмотря на пережитое, Ольгино лицо ещё сохранило миловидность, поэтому некоторые из них пытались за ней приударить, но Ольга пресекала попытки сразу, сохраняя со всеми дружелюбную дистанцию. Отношения, любовь, разве ж это теперь для неё? Любой, кто узнает о её прошлом, отшатнётся, как от прокажённой. Но сегодня, какой-нибудь ухажёр оказался бы кстати, подвёз бы, но как специально в кафе было почти пусто, подвезти было некому. Ольга решила пойти пешком. Хоть и зима, но вечер был не морозный. Она аккуратно шла по обочине, прижимаясь из осторожности к сугробам, при приближении редких машин. Вот из-за небольшого поворота появилась очередная. Ольга замедлила шаг. Машина вдруг завиляла на полной скорости, и прямо перед Ольгой перелетев через полосу, нырнула в кювет. Ольга от неожиданности и испуга застыла на месте. Что же делать? Она стояла так уже несколько минут. Других машин не было, чтоб попросить о помощи, а из съехавшей так никто и не вышел.
— Эй, с вами всё в порядке? – Ольга, наконец-то, отмерла и поспешила к машине. Протаранив сугроб, машина врезалась в берёзу. На руле неподвижно лежал водитель. Стёкла были разбиты. Больше никого не было. – Эй, вы живы? – Ольга потянулась к нему. Водитель застонал, приоткрыл глаза, попытался приподнять голову, но она тут же упала обратно на руль. Ольга позвонила в службу спасения. Ей всё задавали и задавали вопросы, а она думала, что все они лишние, и зачем-то взяла водителя за руку, в районе запястья прощупывался слабый пульс. «Ждите» — наконец-то отрывисто бросила девушка диспетчер и отключилась. Ольга ждала, и всё считала пульс и шептала какие-то слова поддержки, не зная, слышит ли её мужчина.
Только потом, когда водителя уже увезли, Ольга поняла, как сильно замёрзла.
— Он выживет? – Взволнованно успела спросить она у медиков.
— Вы ему кто? – Услышала встречный вопрос.
— Никто. – Растерялась она, и ответа так и не получила.
Дома она долго отогревалась горячим чаем под тёплым одеялом. «Хорошо, что завтра выходной. Пусть он выживет» — успела подумать Ольга, прежде чем крепко уснула .
Такой маковый рулет точно не купите в магазине – в магазинных рулетах очень мало начинки, и основным ее ингредиентом выступает зачастую сахар, а не мак. Приготовив домашнюю выпечку по этому рецепту, вы получите мягкий, воздушный рулет с огромным количеством мака! Тесто остается мягким и пушистым и в следующие дни, главное – храните рулет в пакете.
ИНГРЕДИЕНТЫ:
ОПАРА (8–10 часов):
✅ Топлёное молоко (или тёплое домашнее) — 125 мл
✅ Сахар — 100 г
✅ Яйца...
Полный список ингредиентов...
загрузка
Показать ещёПравая колонка