А ему эта картина от отца досталась.
Барин, когда за границу бежал, в своем доме две картины на стене второпях оставил. Прадед мой их и забрал. Он у барина конюхом служил, – дед, покряхтывая, встал и подошел к железной кровати, над которой висела картина. – Мне эта картина больше нравится. Река вон, деревушка на берегу, церквушка. Радуга после дождичка. Посмотришь, и душа радуется. Прям как у нас, в Малиновке. Хотя китаец какой-то нарисовал. Ху Ин Жи его фамилия. Там, в углу, написано.
Маленький, оторвавшись от картины, вытер с лысины выступившую испарину и прошептал очкастому:
– Это же Куинджи! Подфартило-то как нам!
– Дедуля! А где вторая картина? – спросил очкастый. Стекла его очков хищно блеснули. – Ты же говоришь, барин две картины оставил.
– Да в сундуке где-то. Показать?
– Покажи, покажи! – хором ответили приезжие.
– Ну, я пока тут, в сундуке, пороюсь, а вы мне во дворе дровишек наколите. Там колун рядом с чурками лежит. Да потом сразу по охапке и занесите в избу.
Когда лысый с очкастым через полчаса появились на пороге с охапками дров, на кровати, прислоненная к стене, стояла еще одна картина. Увидев ее, лысый выронил поленья из рук, а очкастый прошел с дровами прям к кровати.
– Куды?! Куды прешь в своих грязных чеботах?! Мать твою! Неси к печке! – прикрикнул на него дед.
Гости собрали упавшие поленья и аккуратно сложили их возле печи. Дед же, кряхтя, присел на стул:
– Вот теперь можете и посмотреть. Только эта картина мне не шибко нравится. Поляк какой-то, Гуген, намалевал. Там тоже в углу написано. Англицкими буковками.
– Мама родная! – снова прошептал лысый. В горле у него пересохло. – Это же Поль Гоген!
– Тише ты! Сам вижу, – одернул его очкастый. Стекла его очков снова хищно блеснули, но теперь еще ярче.
– Чего это вы там шепчетесь? – спросил старик.
– Да я тоже говорю, не очень картина-то. Подумаешь, мужик с бабой на скамейке под деревом сидят. Да и нарисовано-то так себе, тяп-ляп, – ответил лысый.
– Ну, эту я вам и продам подешевле. Так за сколько обе сразу купите?
– Значит, так, дедуля. За поляка мы тебе даем тысячу рублей, а за китайца – две тысячи, – ответил лысый и полез в карман за деньгами.
– Тут у меня уже был вчера один из городу. Торговался. За все давал пятьдесят тысяч. У него при себе больше не было. Да я не согласился. Мы тут в деревне тоже не лыком шиты, радио слушаем. Евона какие они, старые картины-то, дорогие – миллионы стоят!
– Так, то ж всемирно известные художники, дед! – возразил лысый. А у тебя что? Поляк Гуген какой-то, да китаец Ху Ин Жи. Федя, ты слышал про таких?
Очкастый отрицательно помотал головой.
– Не хотите – не надо. Сто тысяч и точка! Завтра вчерашний из города приедет и купит. Мне торопится некуда.
– Ладно, дед, мы с Федей выйдем, поговорим, – сказал лысый.
– Поговорите, поговорите.
Лысый с очкастым вышли из избы и сели в машину.
Минут через десять они снова вернулись. Лысый достал из кармана пачку денег:
– Дед, здесь девяносто семь тысяч. Больше у нас с собой нет. Честно. Мы ж тебе, все-таки, еще и дрова все перекололи.
Дед взял пачку денег, не спеша пересчитал.
– Хрен с вами, – сказал он. – Забирайте.
Лысый забрал картину с кровати, другую аккуратно снял со стены очкастый.
– Ну, бывай, дедуля! – повернувшись у двери, весело сказал лысый.
– Бывайте, бывайте.
Дед поставил на печь закопченный чайник, плеснул в него из ковшика воды и достал из шкафчика банку кофе.
Выпив пару чашек, он закинул ноги на стол и закурил сигарету.
– Эх, жалко отпуск кончается, а то можно было бы еще что-нибудь в стиле Айвазовского написать! – сказал он и, отклеив бороду, достал из-за печки мольберт.
Установив мольберт посреди избы, художник Крючков достал краски и принялся рисовать в стиле постмодернизма.
Через день он, покряхтывая, снял картину со стены, смахнул с нее веником пыль с паутиной и продал какому-то заезжему. После, повесив на дверь замок и отдав ключ соседке бабе Маше, у которой снял на месяц избу, отбыл в неизвестном направлении.
Автор: Сергей Савченков
Алиса всё больше «заводилась».
А с мамой бесполезно говорить на эту тему. Эти двое её и так уже прогнули во всём. Мама — человек мягкий, покладистый. Конфликты не любит. А Настю и Алису очень любит.
Настя и Алиса — сёстры. Алисе двадцать шесть лет и она недавно окончила институт. Работает. Замуж пока не собирается. Настя — старшая сестра, ей тридцать. Она уже давно вышла замуж и родила двоих детей. А живут они все вместе с мамой, Зинаидой Алексеевной в просторной трёхкомнатной квартире улучшенной планировки. Папы у них нет: Зинаида Алексеевна рано овдовела.
С самого детства у девочек, у каждой, была своя комната. И у мамы. Когда Настя вышла замуж, то жить они с мужем стали в её комнате, потому что у Фёдора ситуация была ещё хуже: до этого он жил с родителями в однокомнатной. А ещё у него был младший брат, который учился в школе.
Семья Насти быстро пополнилась двумя детьми. Алиса выучилась, устроилась на работу. Слава Богу, её не особо касалась суета, которая теперь постоянно происходила в доме. Её комната, как и мамина, была в конце длинного и широкого коридора, а Настя с мужем и детьми жили в той, что находилась в другом конце, около кухни. У квартиры была замечательная планировка. Папа получил её в своё время потому, что работал в секретной военной части. Там, где они жили, когда-то располагался военный городок, который со временем превратился в обычный город.
У Алисы был своеобразный «островок безопасности» в её комнате. Там она могла отдохнуть, посидеть в тишине. За плотно закрытой дверью были не так слышны детские крики. И ночью малыши, находясь в комнате на отдалении, если и плакали, то не будили её. Мама тоже спала спокойно: ей ведь нужно было рано вставать на работу. Помогала она Насте с малышами вечером, когда приходила. У неё был сокращённый рабочий день: её работа была связана с «вредностью». Вот тут и начиналась катавасия. Мама готовила на всю большую семью, попутно нянькаясь с малышами: она хотела дать отдохнуть Насте, которая возилась с ними целый день. В детский сад они пока не ходили, ждали очереди. Младшему сыну едва исполнилось два годика, а старшему три с половиной.
Алису же Зинаида Алексеевна старалась не трогать. Мама очень любила дочерей и всё время заботилась, чтобы всем было хорошо и комфортно. И берегла их, и баловала. Когда Алиса училась в институте, то мама, видя, как много ей приходилось сидеть за книжками, старалась не просить дочь ни о чём. Тем более что помощь-то в основном требовалась Насте. С детьми. Зинаида Алексеевна мечтала о том, чтобы дочь выучилась, получила хорошую специальность и могла рассчитывать на хорошие перспективы в жизни. Ведь у Насти так не вышло.
Они редко разговаривали об этом: мама расстраивалась, а Настя злилась. Потому что искала виноватых. То институт ей не тот, то преподы не такие. Словом, бросила она занятия после второго курса, не доучилась. Сказала, что не её это. И она пойдёт в другой вуз. В другой не поступила, но и в тот не вернулась, потому что жизнь веселее пошла: она встретила Фёдора и закрутилось. Поженились, стали жить вместе. Он помог ей устроиться на работу, туда, где работал сам. Фирмочка-однодневка — сегодня есть, завтра нет. Но на тот момент платили хорошо. Молодые шиковали. Съездили пару раз отдохнуть. Настя маме шубу купила на день рождения. Алисе телефон хороший подарила. Алиса тогда в институте на третьем курсе училась.
Через год Настя забеременела. Родила одного, за ним второго. Так и осталась без образования, осела дома.
Вот и не хотела Зинаида Романовна Алисе такой судьбы, хоть и никогда не произносила это вслух. Потому старалась создавать условия для учёбы, все заботы на себя брала. Но напрасно она беспокоилась: Алиса очень отличалась от Насти по характеру. Та безалаберная была и всё время надеялась на «авось». Любила повторять «будет день — будет пища». А Алиса серьёзная, упрямая, упорная, работоспособная. Нашла хорошую работу и старалась, «выкладывалась» по полной. Начальство замечало её и поощряло успехи. По всему было видно, что девушку хотят повысить. Однако ей пришлось полностью «забить» на личное время. Работала с восьми и до восьми. Потом падала «без ног» на кровать. Иной раз даже не ужинала. По дороге домой покупала кефир или йогурт. Дома пила и — спать. Мама качала головой и вздыхала, глядя на то, как изматывалась Алиса. Но та заверяла, что всё отлично. Ещё чуть-чуть и станет полегче. А сейчас надо было себя показать, считала она.
***
— Ну и чего она целую комнату занимает? — спросила как-то Настя маму, держа одной рукой младшего сына и одновременно пытаясь стащить со стула старшего, который вообразил, что сидит на лошадке и угрожающе сильно раскачивался. — Ей какая разница, где спать? Она же там только спит. Приходит поздно, встаёт рано. Пусть бы к тебе шла. Уж пятнадцать метров вам на двоих хватит! А нам тесно. Дети вон растут, им место надо. Вот Алискину комнату детской можно сделать.
Зинаида Алексеевна неопределённо пожала плечами и ничего не сказала. Но подумала. О том, что будет скандал. И Алиса ни за что не уступит свою комнату. Да и с чего бы? Если уж быть честными, то у них у каждой, включая маму, было по равной доле этой квартиры. И не виновата Алиска, что безголовая Настя нарожала детей. А теперь плачется и строит из себя мать героиню. А Федя вообще не при делах. Он старается, как видно, реже бывать дома, хотя обстановочка ему должна быть привычна, думала Зинаида Алексеевна, раздражаясь, ведь он всю жизнь в однушке жил, в тесноте.
Фёдор был молчаливый парень, но себе на уме. И с каждым годом он всё меньше нравился Зинаиде Алексеевне. Она подозревала, что он обманывает дочь. Правда та пока и не думала о таком, потому мать держала свои подозрения при себе. Зачем затевать конфликт и лезть? И её ли это дело? Может, она ошибается, кто знает? И этот Фёдор белый и пушистый. Просто вечерами задерживается, потому что играет в шашки, или шахматы. При этих мыслях Зинаида Алексеевна невольно хихикнула. Эту картину трудно было представить. «А лучше бы учиться пошёл. Ни у Настьки, ни у него, нет специальности никакой. Умудряются же другие люди учиться и работать! Вот и пошёл бы. А то пропадает невесть где», — грустно думала Зинаида Алексеевна.
— Мам! Ты меня слышишь? Я говорю, скажи Алиске, может она тебя послушает! — повторяла Настя, — Пусть переберётся в твою комнату. Ну, прошу я! Очень!
— Хорошо, — тихо сказала мама, — Придёт сегодня с работы, скажу. И ты скажи тоже. Сама.
— Сама… Сейчас орать будет. И поругаемся. А то я её не знаю! — обиделась Настя и, положив младшего сына на кровать, принялась менять ему памперс.
Так и вышло. Поругались сёстры.
— Имей совесть, Алиска! — кричала сестра. — Тебе какая разница, где спать! А нам расширяться надо.
— Вот и расширяйтесь, — невозмутимо ответила Алиса. — Только не за счёт меня. Как другие? Берут ипотеку, или квартиру снимают. А вы, чем хуже?
— Ты не понимаешь что ли?! Издеваешься? — шипела Настя. — На что нам снимать? И ипотеку платить чем? Я не работаю и не знаю, когда выйду. Дети малые, сад не дают. Ждём.
— Вот и ждите, — отрезала Алиса и ушла в свою комнату. На самом деле она сегодня хотела поделиться с матерью новостью. Кажется, она встретила хорошего человека. И влюбилась. Но эти разговоры напрочь отбили всякое желание откровенничать. Алиса села на свою кровать, обняла руками подушку и погрузилась в размышления…
Сёстры так ни до чего и не договорились. А ситуация разрешилась неожиданно. Тот молодой человек, с которым встречалась Алиса, сделал ей предложение. Молодые люди тихо поженились, просто пришли в назначенный день в ЗАГС и оформили отношения. А жить стали на съёме. Свою комнату Алиса так и не отдала. Просто заперла на ключ. Из принципа.
Зинаиде Алексеевне конфликт между дочерьми приносил большие огорчения. Она много думала над тем, как помочь и помирить их. В конце концов, она решила предложить отдать свои деньги Алисе за её долю, чтобы та переписала её на мать и разрешила Настиным детям жить в своей комнате.
Настя очень обрадовалась. Она клялась и божилась, что они отблагодарят маму, как только смогут, как у них появятся деньги. Зинаида Алексеевна скептически улыбалась и молчала.
Её опасения сбылись. Фёдор, спустя год, ушел «в сторону моря». Они расстались с Настей, поругались. Фёдор заявил, что она ему давно надоела и потому он встречается с другой.
С деньгами стало совсем туго. Конечно, Фёдор должен был платить на детей алименты, но Зинаида Алексеевна думала о том, что ушлый парень сделает всё, чтобы получать «серую» зарплату. Он и до этого-то работал на подобных фирмах, а уж теперь — сам Бог велел. И пришлось Насте устраиваться в магазин мыть полы. Это было недалеко от дома и удобно.
А Алиса не хотела брать деньги мамы, ведь это были её пенсионные накопления. Однако мама убедила дочь, что равнозначно помогла дочерям, и о том давно мечтала, потому и копила. Теперь у неё две доли. И… и потом, когда-нибудь им они и достанутся… Алиса стала уверять маму, что не хочет даже думать об этом времени. Но мама сказала, что об этом всегда думать надо. И что теперь Алиса с мужем тоже могут «расширяться». Они улыбнулись и обнялись, вспомнив при этом слове хитрую Настю.
— Как она, мам? — спросила Алиса. Она не общалась с сестрой и узнавала о её делах через мать.
— Да что ей будет? Работает, за детьми сама бегает в сад, приводит, отводит. Я сказала ей, что хватит из меня жилы тянуть, я уж не девочка, чтобы бегать.
— Ох, мама… — снова улыбнулась Алиса и поцеловала её в щёку.
Она подумала о том, что хитрая сестра наверняка умудряется пользоваться маминой добротой, да так, что та и не замечает. Но мама — это мама. И Алиса её очень сильно любила. Потому и не стала ничего говорить, чтобы не расстраивать её.
Жанна Шинелева
Так и ходила она на работу и подкармливала бомжа.
А одним утром идет, а его нет, и вечером нет, и на следующий день нет!
«Где же он?? Может в другой двор подался?» Обыскала все дворы — нет. А на сердце тревога и все тут...
Нашла она его в больнице (мир не без добрых людей). Побитый, голодный, грязный, а как ее увидел глаза аж засветились!!! Жизнь в них проснулась!
— А я Вас и не ждал. Только надеялся и верил! Меня Сергей зовут. Простите, наверное неудобная ситуация. А Вас даже угостить не чем не могу, сводить никуда …
— Дурак ты, Сергей! Угостить, сводить… Я жить без тебя не могу!
С больницы забирала его подруга. Шли они рядом. Сергей держал ее за руку слишком крепко — вдруг это все сон и она сейчас исчезнет?
Прошло уже 19 лет. Они пожилые люди. У них есть дети. Свой бизнес. Две машины, 5ти комнатная квартира, дача с бассейном. А он все так же крепко держит ее за руку — а вдруг она исчезнет?..
Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно
В день моего рождения к нам домой, поздравить меня, приехали родители и мои сестрички. Мы очень хорошо посидели, пообщались. А на следующее утро у меня начались схватки. Муж отвез меня в роддом. Вскоре я родила, троих здоровых деток.
Со мной, когда я рожала, было два врача. Они приняли роды и спокойно, взяв детей, направились в детское отделение. Но громкий крик, их остановил.
Доктора, в недоумении, вернулись ко мне. Оказалось, что я рожаю еще одного ребенка.
Когда я немного отошла от родов, доктора дали мне телефон, и сказали, чтоб я позвонила мужу. Они диктовали мне, что говорить, так как боялись, что я, будучи еще в состоянии шока, напугаю мужа.
Муж воспринял новость достойно. Весело засмеявшись, сказал: «Где двое, там и трое»
Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно
- Мама - позвал он.
Куча тряпок на кровати зашевелилась - Кто там ?- Он одним прыжком подскочил на голос. - Мама ?- только и смог он прошептать. - Сынок - откликнулся родной голос - Я сейчас, я только встану -
Уже через двадцать минут Сергей вез маму в городскую больницу. Он постоянно оглядывался назад и спрашивал - Мамочка, ты как ?- Та , укутанная в одеяло и его куртку , шептала - Все хорошо, сынок , не волнуйся-
Диагноз дежурного врача его потряс. У мамы было истощение и она была сильно простужена. Устроив ее в отдельную палату , он просидел около нее всю ночь. А она спала. Такая маленькая , худенькая. Он украдкой вытирал слезы и корил себя , что долго не приезжал.
А наутро он поехал к брату , который вместе с женой , жил в родительской квартире. В прихожей стояли чемоданы , готовые к отъезду. Не стыда , ни совести у людей.
- Я же тебе деньги присылал , просил , чтобы мама ни в чем не нуждалась. А ты ? Завтра же освобождайте квартиру и сваливание на свою ипотечную - сказал Сергей - Ты же уже заплатил ипотеку , брат? Ты же мои деньги туда вкладывал и у мамы , я так думаю, не стыдился пенсию забирать ? Это из-за тебя ей обрезали свет и она не запасла дров на зиму?-
Яна попробовала оправдаться - Неправда. Мы к ней неделю назад ездили, у нее все в порядке было - Сергей не глядя в ее сторону , резко сказал - Не вот. Соседи сказали , что вы в последний раз месяц назад были. Да и то через десять минут уехали -
Николай решил , что лучшая тактика сейчас нападение и истерично крикнул - Надо же , приехал . Идеальный сын. А сам три года носа не казал. Свалил на меня все. А мать между прочим , сама виновата. Мы ее в город звали, а она упёрлась, останусь в деревне. И пенсию я у нее не просил , сама давала , Янка , скажи?- Та согласно закивал головой.
- Во-первых , у меня работа такая. Во-вторых, мне нужно было заработать на достойную жизнь . Я решил уволиться и купить дом здесь. Если повезёт , найти достойную женщину и родить хоть одного ребенка. Ведь вы так и не планируйте детей рожать. Гляжу к роскошной жизни привыкли. Но теперь все. Живите в своей квартире и на свою зарплату. От меня ни копейки больше и от мамы тоже -
Николай буркнул - Некуда нам идти , а на работе меня год назад сократили - Сергей поднял брови - Ну ты даёшь. А как же " прекрасная двушка " в новом районе ? - Николай посмотрел на жену и решился - Не было никакой ипотеки. Мы посчитали это лишним. Зачем тратится , если есть эта квартира ? Все равно она почти уже моя -
Сергей стоял и не верил своим ушам. Вот так братишка. Тянул деньги с родственников и даже вроде гордится этим. - Ну вы и шаромыжники. Чья идея была ? Что переглядываетесь и так понятно. Яночка , твой план ? - Та фыркнула- Ну мой и что. Ты не бедствуешь, мать тоже . Пенсия у нее большая. А мы пока молоды , нам хочется мир посмотреть -
- Ну и смотрели бы , но за свои , заработанные . Но вы халявные больше любите. Так вот , Коленька. Эта квартира и моя тоже и если не хотите неприятностей , снимайте квартиру на те деньги которые вы приготовили на поездку . Вернусь , чтобы духа вашего не было -
Через месяц Сергей под руку вел свою маму к машине. Она розовощекая , краснела как невеста , то и дело нюхая букет полевых цветов , которые подарил сын. Сергей посадил ее на переднее сиденье и сказал - Ну что , мама , домой поехали?- Она спросила - Это куда ?-
Сергей загадочно ответил - Это сюрприз. Но тебе там понравиться - Мама спросила - А как Коленька с Яночкой ? - Сергей ответил - Не беспокойся, все у них нормально. У них началась честная жизнь -
Они долго ехали , мама даже вздремнула. Наконец Сергей остановился около большого коттеджа. - Вот , мамочка , это твое новое жилье. Я знаю , как сильно ты любишь деревенскую жизнь и поэтому решил создать тебе идеальные условия . Живи долго и радуй нас . Ведь без тебя не было бы нас .
Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛
Старшая дочь Таня и младшая Люба шептались, особенно Таня не хотела прибавления в семье. Они слышали разговор родителей, но Таня ни в какую Божью кару не верила, да в общем-то ни во что не верила. Жила себе и все, по характеру была как отец, жесткая не жалостливая.
Люба была на стороне матери, успокаивала мать и говорила, что помогать будет, когда родится ребенок. Родилась дочка, Иван даже повеселел, но вначале поворчал:
- Опять девка, целый бабий батальон у меня дома.
Но имя девочке выбрал сам – Анюта. Все старались помочь матери, а Валентина после родов была слабая, никак не могла оправиться. Все ждали, когда она придет в себя, но ей стало хуже, забрали в больницу в район. Анюта была голодной, кричала на весь дом.
- Танька, сходи к соседке Анне, она тоже недавно родила, может и нашу накормит.
Анна не отказалась, и пообещала кормить девочку, пока её мать в больнице А на следующий день Иван поехал в больницу, узнать, что, да как, ему сообщили, что полчаса назад жена его умерла. Оказалось, что до беременности она болела, но в больницу не обращалась, а потом организм ослаб.
Иван ехал домой окаменевший, как сказать дочкам о смерти матери, да еще Анютка. Когда сообщил, все рыдали возле кроватки младшенькой. Село гудело от разговоров, народ гадал, что теперь будет с малышкой. А некоторые даже корили умершую Валентину, зачем она в таком возрасте решилась родить.
Похороны прошли тяжело, Таня с Любой рыдали, а Иван стоял темнее ночи, словно окаменевший. Анна приглядывала за Анютой, пока у них были похороны и поминки. После того, как разошлись люди, Таня собралась к соседке за младшей.
- Танька, не ходи, – строго прикрикнул отец. - Видеть её не могу, она Валентину мою сгубила, - но подумав добавил, - может Анна оставит у себя её, пока в детдом не пристрою, поговори с ней.
Девчонки уставились на отца:
- Пап, ты что, Анютка при чем, она в чем виновата?
- Во всем, не было бы её, все было бы нормально.
- Тебе врач сказал, что она давно болела, у неё и до родов были проблемы со здоровьем. Не хотела обращаться.
Таня пошла к соседке и со слезами объясняла, что сказал отец. Та гладила её по голове:
- Не переживай, оставлю пока Анютку у себя, мне не в тягость. А отца не суди, горе у него. Пусть сестренка побудет у меня, пока отец в себя придет.
Прошел месяц, а Иван не приходил в себя, видел, что девчонки бегают к Анне, нянчатся там с сестрой и однажды сказала:
- Забирайте Анютку домой, хватит чужим людям надоедать. Столкнули на Анну ребенка, не хорошо это.
Больше всего обрадовалась Люба, притащила Анютку домой. Вечером укачала её и сказала сестре:
- Не любит отец Анютку, - на что Таня сказала:
- Думаешь я её люблю? Она мне напоминает, что наша мама умерла.
- Да что ты такое говоришь, причем здесь ребенок, - у Любы на глазах появились слезы.
Сестре жаль стало её, обняла:
- Не переживай, Люб, привыкнем мы с отцом к ней. Куда её девать-то?
Иван так и не подходил к дочке. Так и росла Анютка под присмотром Анны и Любы. С утра относили к соседке, а после школы забирали домой, отец пропадал на работе. Таня заканчивала школу, Люба в восьмом классе.
Когда Анюте было около года, отец позвал дочерей на разговор и усадил напротив:
- Мамку вашу я любил, сами знаете, но её не вернуть. У меня теперь есть другая женщина. С ней буду жить. На Анютку смотреть не могу. Вызвал я бабу Зину, будете с ней жить.
- Бабушка приедет, - обрадовалась Люба, а Таня спросила со злостью:
- И кто она такая? Мне поступать в институт через месяц.
- Так учись, Танюха. Бабушка с Любкой присмотрят за младшей. Женщину ту Ниной зовут, в столовой работает, кашеварит. Бездетная, одинокая, так что у вас ничего не отнимет.
Люба поняла, что отец уходит к другой, Танька собирается учиться и уедет в город, бросают её и Анютку. Ей стало тоскливо.
Баба Зина – мать отца, сноху свою Валентину любила, искренне жалела, она из детдома, а сын её Иван не всегда был ласков с женой, жесткий у него характер. Хотелось, чтобы жили все вместе, но Ивану приспичило уехать сюда в село. Построил дом, руки у него на месте, не пил, но и жену особо не жалел, хозяйство, оба работали не покладая рук.
Люба понимала, что сестре не нужна Анютка, она торопилась сбежать в город, не любила она нянчиться с младшей. Ну да ладно, они с бабушкой справятся. Люба стояла над кроваткой Анюты, уложила её спать, поправила одеяло и тихо говорила:
- Не бойся маленькая. мы тебя с бабулей не бросим. Пусть твой папка едет к своей поварихе, Танька в город. А баба Зина добрая. На папу и на Таньку не обижайся, они любят тебя.
Она развернулась выйти из комнаты, а в дверном проеме стоял отец. Он подошел поближе:
- Понимаю дочь, я что-то не то делаю. Но сам не знаю, как жить дальше.
- Ничего, пап, все наладится, - по-взрослому ответила Люба.
Отец перебрался к Нине, а Таня уехала в город учиться, устроилась в общежитие института. Баб Зина с Любой остались с Анюткой. С бабушкой Любе стало легче, она варила сестренке кашу и супчик, а та вовсю наворачивала. Люба вставала рано, нужно было натаскать воды и дров принести в печку, а потом бежала в школу. Бабушка оставалась с Анютой, кашеварила, но иногда та ей не давала, беспокойной была девчонкой.
Анютка уже топала своими ножками, за ней глаз да глаз нужен, лезла везде, могла пальчик прищемить дверью или в кошку вцепиться. Без пригляда нельзя оставить. Люба после школы быстро делал уроки и помогала с сестренкой, понимала, что бабушка тоже устает, уже стареет.
Таня приезжала на каникулы, играла с Анюткой, но её хватало ненадолго.
- Ох и утомительно с Анюткой, везде лезет, все ей что-то надо, - но к сестренке потеплела.
Отец, как ушел, так ни разу и не приезжал домой. Мать его часто думала, но вслух не произносила:
- Бросил девчонок на меня и все. За то, что жену новую нашел, я его не корю, мужик ведь, но вот дочерей бросил, этого я понять не могу. Подожду еще немного, а потом по-другому будем разговаривать.
Ей жалко было Любу, девчонке с парнями бегать на свидания, а она сидит с ребенком. Злилась на сына.
Однажды не выдержала и поехала к сыну. Невестка встретила её одна, Иван был на работе. Нина засуетилась, понимала, что мать Ивана не просто так в гости приехала, а с разговором. Она знала о брошенных дочках. Поставила на стол пирог, чайник поставила и пригласила за стол бабу Зину.
- Да не суетись ты, сядь лучше.
Нина тихо опустилась на табуретку.
- Вот ты скажи мне, как вы дальше с Иваном собираетесь жить? Не болит у вас душа, что там девчонки, а я уж старая, больная. Или так и будете делать вид, что все нормально? Любка с младшенькой в няньках, ей по улице с девчатами да парнями пора гулять, ей учиться надо, замуж потом выходить, а она должна за сестрой смотреть. А я не долго небо коптить буду, и что потом в детдом что ли Анютку?
Нина смотрела со слезами в глазах:
- Я много раз говорила Ване, чтобы он Анюту к нам привез. У меня нет своих детей, а она наша будет, мне тоже в радость. Но он сказал, чтобы я больше не возвращалась к тому разговору.
- А ты меньше его слушай. У сына моего ума не очень-то много, он больше характером живет. Ему только работать, да денег зашибать. Я тебе вот что скажу, ты должна прижать Ивана, а не слушать безоговорочно его. Имей свое слово, иначе потом замучаешься. Я своего сына знаю. Бог-то он все видит, как бы не аукнулось, тут на все Божья воля. Но если позволишь Ивану так с детьми обойтись, тебе тоже аукнется. Лучше даже сейчас его выгнать, если он не прислушается к тебе, я вижу ты баба хорошая.
Услышала Нина свекровь. Пришел Иван с вещами обратно домой, а мать встретила:
- Что проводили тебя домой сынок?
- Не лезь, мать! А где Любка?
- Люба пошла погулять с подружками, и так все время в няньках. Тебе что, бросил и ушел и глаз не кажешь.
Через некоторое время пришла Люба.
- Папа? А ты чего, у нас все хорошо. Чего это ты пришел?
- А что мне нельзя домой прийти? – грозно спросил он, но мать на него так взглянула, что тот сразу и обмяк.
- Ты чего на девчонку рыкаешь? На работе на мужиков рыкай.
Но тут расплакалась Анюта, Люба никак не могла её успокоить.
- Чего это она? – спросил Иван.
- А с того, что испугалась чужого дядьку, - ответила мать.
- С чего это вдруг я чужой?
- А какой же? Ребенок тебя и не знает.
Всю ночь не мог уснуть Иван, как это так его родная дочка, его же испугалась. Не приятно было ему на душе. Никак не ожидал он этого.
Вечером после работы он на кухне сказал Любе:
- Дочка, ты не против будешь, если Нина придет к нам? Я хочу её в наш дом привести, у неё нет своих детей, ей плохо от этого. Она выгнала меня из дома и сказала, что я ей без детей не нужен. Не нравится ей, что бросил я вас здесь.
- Пусть приезжает, там посмотрим, - ответила Люба
На следующий день была суббота, как раз приехала Таня на каникулы, Иван уехал за Ниной. Накрыли на стол.
- Бабуль, я боюсь за Анютку, опять расплачется, увидев чужую тетку, - расстроенно сказал Люба.
- Ничего Люба, ничего, Бог поможет, все будет хорошо, - успокоила её баба Зина.
Нина вся на иголках, нервничала, когда входила во двор, даже успела прочитать короткую молитву Богородице. Переступила через порог и поздоровалась. Все стояли и смотрели на неё, а она видела перед собой только большие детские глаза. Анюта выглядывал из-за Любы, держась за её коленки.
- Здравствуй, Анюта.
В доме повисла тишина. Нина растерялась, все тоже, но Анюта отпустила коленки Любы и протянула ручки Нине:
- Мама.
Нина чуть не упала, коленки дрожали, но она подняла Анютку на руки, а та еще повторила: - мама, - и погладила её по волосам.
Счастье поселилось в доме Ивана, Люба поступила в колледж, баба Зина так и осталась доживать здесь, Анютка очень любила свою маму, Иван тоже постоянно улыбался и поднимал на руки дочку. Нина хорошей матерью стала Анюте, а взрослым девчонкам другом. А мудрая баба Зина не вмешивалась, жила просто и помогала с правнучкой.
Автор Акварель жизни
Друзья, кому не сложно, оставьте 1 цветочек 💐 в коментах,
чтобы я вас всех видела 😍
Иногда одного маленького смайлика достаточно,
чтобы поддержать автора и группу😊
Я всегда благодарна вашеи поддержке лаиком ❤ ❤ ❤
– Повезёшь детей Еремеевых …
Рита открыла переднюю дверцу машины с пассажирской стороны, на сиденье лежали какие-то списки в прозрачном файле. Она взяла их в руки и уселась, пробегая глазами. Там были какие-то окружные назначения.
– Брось назад, – посоветовал муж, он заехал за ней с работы.
Рита протянула уже руку к задним сиденьям, но вдруг ей показалось, что в списках мелькнула знакомая фамилия. Она прочла: Еремеев Александр Александрович, 1981 год рождения, майор.
– Слушай, а это не Сашка ли?
– Какой Сашка?
– Еремеев. Помнишь мою первую командировку в Ставрополье?
– Да мало ли Еремеевых… Вряд ли.
Но Рита помнила всё: и годы рождения, и отчества, хоть они были и разные. Этих детей забыть она не могла. Такое не забывается.
***
– Повезёшь детей Еремеевых. За документами зайдёшь к Симе Федоровне, она и билеты купить поможет. На поезде поедете. Сутки почти ехать. Заодно детдом этот семейный посмотришь, вернее, просто дом – нам расскажешь. Говорят – там всё, как в семье. Алла не может – операция у неё, – директор была на взводе, в последние дни не хватало сотрудников, и как назло навалились проверки.
– Одна поеду?
– Нет, я с тобой ещё экскорт направлю! Сама знаешь – работать некому. Но к ним в дом, конечно, поедет и Алла Петровна, и из отдела образования пришлют, не волнуйся. С вещами поможем, Палыча отправим, или кто в тот день дежурить там будет. Разберёмся. Проводим, в общем. Но поедешь одна. Там встретить должны, наверное…
– Вы ж сами говорили, там старший – сложный, – Рита не ожидала.
– Из поезда не выпускай, проводницу предупредим. Ну некого мне с тобой отправить сейчас, не-ко-го!
Рита вышла из кабинета начальницы расстроенная.
Шли 90-е. Сюда она устроилась недавно, мужа перевели в этот город по службе, и она, как педагог, пришла в районо. Учителя не требовались, уже шёл учебный год. Но ей предложили работу в опеке, там нужны были люди.
Диплом пединститута помог устроиться, но это образование никак не вязалось с тем, что приходилось делать сейчас.
Скорее нужен был диплом юриста. Она оформляла бесконечные бумаги, бегала по судам, решала наследственные вопросы несовершеннолетних.
Конечно, ездили с контролем в семьи, но изымать детей приходилось не часто. Детприемник в районе был совсем хилым. И если была возможность перевезти детей сразу из одной семьи в другую, старались так и делать. Чаще перевозили к бабушкам.
Еремеевы тоже уже были перевезены к бабушке, но опека контролировала: бабушка в опекуны не годилась, была больна. Но пока шёл судебный процесс по лишению пьющей мамаши прав, дети находились там. А теперь их распределили в новый, недавно открытый и формирующийся семейный детский дом в Ставрополье.
Трое мальчишек – 14-ти лет, 6-ти лет и 2-х лет, и девочки – 10-ти и 4-х лет. Рита рассматривала их документы. Только у первых двоих совпадали отчества.
Своих детей у неё ещё не было, но педопыт небольшой уже был – она работала вожатой в пионерских лагерях. А ещё, придя работать сюда, впечатлившись первыми поездками в неблагополучные семьи, она много читала о детях и их воспитаниии. Неужели не справится с пятью детьми всего-то сутки?
Сейчас её беспокоил двухлетний малыш. Чем его кормить? Надо уточнить у Светланы, сотрудника детприемника, с которой она подружилась.
– Еремеевых? Ух ты, блин! – Света убирала медикаменты, только что обработала ссадины у мальчишки.
Она тоже заволновалась:
– Да чем кормить-то, я тебе соберу. Но такие дети в этом возрасте едят всё подряд, они ж голодные вечно были. Какое уж там – особое питание! А вот Сашок там, старший – ого-го! Он неуправляем, и всех их за собой ведёт – лидер.
– Вот и я говорю: почему одна-то еду?
– Ну да, могли б ещё кого-нить дать, – Света задумалась, – Но ты ж знаешь – две декретницы, Людмила Сергеевна только ушла, Алла в больницу ложится, вот и получается, что некому. Я вообще в две смены ишачу. Да и без разницы, хоть впятером будете, хоть в десятером, если решит удрать – удерёт.
– Ага, а отвечать – мне!
– Знаешь, что я думаю …, – Света чуть больше знала эту семью, – Он не бросит своих, не убежит один. Неплохой он парень-то, в общем. Хотя – все они … – и Светлана махнула рукой.
***
Три дня оформляли документы. Наконец, пришло время – забирать детей, немного привести в порядок, а вечером – на поезд.
Приземистый дом встретил их лаем злой собаки. Во двор войти не удалось. Стучали в окна, открыла им девочка, ловко управившись с псом.
– Так-то он не злой, жрать просто хочет, – угрюмо сказала она, рассматривая делегацию. – А вы нас в детдом, да?
– Веди в дом, хозяйка, – попросила опытная в этих делах и посещающая эту семью часто Алла Петровна.
Почти сразу за порогом стояла кровать, на ней сидела бабушка, а за её спиной ползали и возились с одеялом двухлетний голый малыш и девочка–четырехлетка в большой футболке.
Алла Петровна деловито освободила стол от грязной посуды, стряхнула крошки и, положив документы, присела.
Бабушка и дети уже знали, что сегодня их заберут. Но собрано ничего не было.
Преувеличенно радостно Алла Петровна в очередной раз рассказала, что детям очень повезло – едут в лучший образцово-показательный семейный детский дом, который только формируется. Старушку убедить было не трудно, она устала от детей, была явно нездорова. Но плакала – детей было жаль, дочь было жаль, себя и всю такую вот жизнь…
Рита стояла в дверях, Палыч остался во дворе. Тот, кто должен был быть из районо, не смог быть с ними.
Места в доме было немного. Девочка деловито прибиралась.
– Надо собрать всё самое необходимое детям в дорогу, помогите нам, Ольга Савельевна, – старушку надо было отвлечь от рыданий делами.
Бабушка засуетилась, пошла искать пакеты, зашла в закуток, завешанный грязной, наполовину оторванной тряпицей, и вдруг оттуда выпрыгнул пацанёнок и громко и резко прокричал:
– Пошли все на ….
Рита вздрогнула, а Алла Петровна, даже бровью не повела.
Из-за шторы вышел подросток и резко за руку отдёрнул пацана.
– Да замолчи ты, придурок! – оттащил в закуток.
– Сашка, только не бить! Я же предупреждала, в колонию загремишь! – сказала Алла Петровна, не отрываясь от складывания детских вещей, – И вообще, я с вами не поеду, заболела я, – она разговаривала через шторку со старшим братом, – Можно сказать, сам детей повезёшь, на тебе ответственность. Вот Маргарита Андреевна с вами будет за старшую, но ответственность на тебе, понял?
Ответа не последовало.
***
Вечером они усаживались в поезд. Их провожала Алла Петровна, Лев – муж Риты и водитель. Алла разговаривала с проводником, показывала ей документы, а потом они помахали рукой в окно и пошли на вокзал.
Когда поезд тронулся, и Рита оказалась с детьми одна, ей стало не по себе. Всё, теперь помощников нет – сама.
Десятилетняя Оля помогала устраивать малышню, ругала шестилетнего Костика за то, что тот сразу начал скакать по верхам. Четырехлетняя Марина поранила пальчик и теперь хныкала на руках у Риты, малыш Сережа сидел ещё одетый в шапку и куртку там, где его посадили, таращился на всех и грыз баранку, по куртке текли слюни.
Вагон был плацкартный, решили, что так лучше. Потому что в купе пришлось бы одного отделять, а так нельзя.
Саша направился к тамбуру.
– Я ссать хочу! – кричал ему вслед с верхней полки Костик, но брат уже не слышал.
На боковом месте сидела женщина лет 45-ти, её место было –верхнее боковое.
– Это что такое! Это ваши дети? Они так и будут себя вести?
– Не мои, но со мной. Извините.
Она потихоньку сказала Костику, что кричать тут нельзя. На что тот начал гавкать, как собака:
– Я не кричу, я лаю! Аав!
– Пошли в туалет!
– Я с Вами не пойду, я с Саней! Аав, аав!
Женщина смотрела на них косо.
Сани не было долго. Рита, поручив детей Оле, направилась в тамбур.
Саша стоял там, отвернувшись к окну.
– Ты почему ушёл? Я же за тебя отвечаю! – она подошла ближе и взяла его за плечо, он дёрнулся, стряхивая её руку, – Ты что, куришь. Брось сейчас же!
– Да замолчи ты, курица! – спокойно и тихо произнёс подросток.
Рита была уже на грани, но что-то в голосе Саши ей показалось странным. Поняла: он плакал, стоял, отвернувшись в окно, курил и утирал глаза и нос.
– Я не убегу, не ссы.
И тут Рита поняла, что если она сейчас будет давить, ничего не получится. У парня сейчас такое нелёгкое время.
– Я то, как ты выражаешься, не ссу. А вот Костик очень в туалет хочет, но без тебя идти отказывается.
Саша бросил окурок в приоткрытое окно, и вперёд Риты направился в плацкарт.
Рита пошла следом. В проходе стояла их соседка и проводница.
– … Там вонь стоит, дышать невозможно, – жаловалась соседка.
Рита знала, что детей, после того как забрали из семьи, сегодня купали, по возможности переодели.
Все вместе они направились к их местам. Саши с Костиком уже не было – ушли в туалет. Вонь, действительно, стояла.
– Вы чувствуете, – брезгливо поморщилась соседка.
– Кажется, Серёня в штаны … сделал, – вполне прилично объяснила десятилетняя Оля.
– Серя– засеря! – испортила приличность младшая Марина.
Рита взяла новый памперс, мыло, мысленно поблагодарив Аллу Петровну за предусмотрительность, подхватила на руки Серёжу и направилась в туалет. Оля пошла за ней, но за ними побежала испугавшаяся остаться одной Мариночка, разревелась. И Рита велела Оле оставаться – она справится.
Но это оказалось не так-то просто. Двухлетний Серёжка был тяжёлым, она не могла его удержать, испачкалась в том, в чём пачкаться крайне нежелательно. Её тошнило, резкий запах ел глаза.
Дверь туалета приоткрылась – туда заходил Саша.
– Давай я!
– Нет уж! И вообще, желательно на Вы, – упрямилась Рита, а Серёга начал реветь, она неудобно перехватила его чуть не уронив.
– Не плачь, мой хороший, сейчас мы тебя переоденем, накормим. Громко плакать тут нельзя, – приговаривала она.
Сережа заорал ещё громче.
– Вот надо тебе в г… нашем возиться! Давай уж, – брат подхватил младшего.
Вместе было сподручнее, Саша, приподняв Серёжку, сказал:
– Бушь орать – жрать не дам.
Это подействовало. Сережа успокоился моментально.
Рита обмыла, вытерла и одела его. А потом отмывалась сама, казалось, не совсем. Этот запах впитался.
– Скажите вашим детям, чтоб не били в стену! – жаловались соседи.
– Да ладно тебе, подумаешь, пару раз стукнули, – огрызался Сашка.
Соседи позвали проводницу. Пришлось опять разруливать и извиняться.
Потом они ужинали. Было это нелегко. Сережа сразу хватал всё со стола, Мариночка крутилась под ногами и мешала, не ждал и шестилетний Костик: только Рита что-то выкладывала на стол – с верхней полки тянулась его рука. Он успел разлить бутылку воды на матрас и на старшую сестру, которая пыталась бутылку у него забрать. Оля разревелась.
Рите тоже хотелось реветь. Женщина-соседка смотрела на всё это безобразие с укоризной. Саша успел поменяться с ней местами и сейчас, отвернувшись лежал на верхней полке, сказал, что есть не хочет. За весь вечер, он обернулся только однажды, чтоб пригрозить брату.
Кое-как они перекусили и начали укладываться. Оля вызвалась спать с малышом внизу, рядом Марина, а Рита и Костик наверху. Рита решила насовать Косте под матрас курток – загородок на верхних полках не было, она переживала, что упадёт во сне. Костя шутил – вытаскивал куртки и бросал их на пол, Рита безрезультатно и спокойно убеждала его прекратить. Но он это делал до тех пор, пока с верхней боковой полки не раздалось:
– Ща я тебя прибью!
Долго не засыпала Мариночка, она ворочалась, сжимала глаза, но не спала. Рита легла с ней.
– А ты теперь будешь нашей мамой?
– Неет, Марина, я вас просто везу. Но там найдётся вам мама. Там очень хорошо, тебе понравится.
– Там что ли наша мама?
– Нет, вашей там нет.
– Я к маме хочу, – Марина тихонько заплакала.
– Ну, ну, не плачь, успокойся, – и Рита сначала зашикала – она уже боялась детского плача.
Под мерный стук колёс вагон засыпал, а Рита потихоньку пела колыбельную, пришедшую на память. А когда прекращала, Марина просила:
– Спой ещё.
Рита очень тихо пела студенческие песни, все, которые знала. Уснула с Мариной, наверх так и не перешла.
Может это и спасло ситуацию. То, что случится ночью, и не даст забыть эту поездку потом всю жизнь.
- Дунька! Куда запропала?! Не дозовёсси тебя! Барин кличет!
Дуняша, дочка поварихи, натирающая пол в бальном зале, услышав зов старой ключницы, бросила все, юркнула в кухню и кинулась в ноги к матери.
- Мамонька, не выдавай! – взмолилась, целуя руки. – Не хочу я к барину!
- Да кто ж хочет, голубка? – Кузьминична дочь жалела, но поделать с барской волей ничего не могла.
Ни одной девки дворовой ретивый князь не пропустил! Все, кто в лета вошел, заневестился, и был на лицо не страшнее Дёмки-кузнеца, в барской спальне побывать успели. О том, что там творилось – не сказывали. Слезы точили по углам да ждали, пока барин замуж выдаст, одарив приданым.
Только Дуняше такая «милость» не нужна была. Мать ее еще при старом барине работала на кухне. Готовила так, что гости княжеские языки откусывали себе вместе с пирогами. За то и ценили ее. Замуж позволили выйти по собственному выбору и дочку единственную, от мужа прижитую, не обижали. Даже баловали по праздникам. То платочком барыня одарит, то пряником.
Только вот боком вышли Дуняше эти пряники!
Сколько раз мать собиралась отправить ее в город, к тетке, с разрешения барыни, да все жалела! Мала была Дуняша и хворала часто. А там, хоть и родная тетка, а все ж не матушка. Своих по лавкам семеро с ложкой. Где уж тут еще за чужой догляд вести? Не до того!
Вот и решила Кузьминична повременить. Надеялась, что барин на кухне Дуняшу не углядит. От себя не отпускала. Берегла пуще зеницы ока! Матери дочкам бусики или ленточки поярче на ярмарке покупают, а Кузьминична косу Дуняше потуже заплетет да платочек простой повяжет. Чтобы не глянулась она, не дай Бог, молодому барину.
До поры до времени так оно и было. А потом затеялся молодой князь театр из крепостных творить. Вот тут-то Дуняшу и присоветовал ему приказчик туда взять. Голосистая, мол. Лучше нее никто не поет из девок, даром, что в пору не вошла еще.
Дуняша, узнав о том, что барин желает ее голос услышать, сиганула в речку.
Вода осенняя студеная была… А, ну-ка! Октябрь уж на дворе стоял, и маменька Дуняше новые сапожки справила.
Перед тем, как в воду прыгнуть, стащила Дуня сапожки с ног и на берегу оставила. Их пожалела. А себя – нет. Простыла и провалялась в бреду без малого неделю, напугав мать и другую дворню до полусмерти.
Своего добилась Дуня. Голос ее, колокольчиком звеневший раньше на весь барский двор, пропал напрочь. Даже доктор, которого барыня попросила горло Дуняшино посмотреть, только руками развел:
- Ничего не могу поделать.
На какое-то время улеглось все. Снова забегала Дуня по двору, ласточкой чертя его из конца в конец, и спеша исполнить поручения матери. Легконогая, смешливая, острая на язычок – никому спуску Дуняша не давала. Женихи вокруг хороводы уж водить начинали, когда стряслось страшное.
Мать Дуняши вывернула на себя самовар с кипятком. Кошка под ноги ей кинулась, будь она неладна! Кузьминична только ахнуть и успела.
Все бы ничего, но руки она обварила себе знатно. Ни готовить не могла, ни кухню прибрать. Дуняша несколько ночей не спала, повязки матери меняя, и сама к плите встала.
Все умела. И пироги у нее еще пышнее материных получались. Вот барыня и явилась поглядеть, что на кухне такое творится.
Сама пришла, и сын следом за ней увязался. А тут – Дуня! Мечется по кухне, как ураган, командует, а сама пять дел разом делать успевает. И к тесту руки приложить, и щи проверить, и подзатыльник Сёмке-пострелу отпустить за то, что печь без догляда оставил.
Постоял молодой князь на пороге, посмотрел на Дуняшу, да и убрался восвояси. То ли решил, что не след пока девчонку трогать, то ли еще какие мыслишки у него в голове ворочались, а только в тот день Дуня барыне поклон отдавала, а барина не видала вовсе.
А после того, как руки у Кузьминичны зажили, и она к своим обязанностям вернулась, Дуняшу вдруг к барину позвали.
- Не пойду я, мамонька! Не неволь меня! – умывалась слезами Дуня.
- Да что ж мы поделать можем, дочка? – плакала вместе с нею мать. – В его мы власти! В барской! Разве ж можно ослушаться? Надо было тебя замуж отдать, девонька! Хоть за Дёмку! Была бы сейчас и твоя, и моя душа на спокое! А так…
- Не пойду! – рассердившись, Дуня ухватила со стола нож. – А если и пойду – плохо ему будет!
- Что ты! Что ты, дочка! Грех ведь это! – Кузьминична отняла нож у Дуни и смахнула слезы. – Ты, вот что… Беги, дочка! В деревню беги! И до вечера в усадьбу не возвращайся! Авось, да позабудет про тебя барин! Маменька его в гости уехала. Вот он и озорует. А к вечеру вернуться должна. Призовет сына к порядку-то. Ступай!
Наскоро перекрестив дочь, Кузьминична накинула ей на плечи свой пуховый платок и вытолкнула Дуняшу за дверь, наказав бежать через сад.
Холодно и неприютно в барском саду в начале весны. Ни зелени, ни цветов, ни убранных беседок, в которых так приятно укрыться от летней жары. Кому в голову придет там девку дворовую искать в это время?
Да только судьба насмешку решила сотворить над девчонкой. Ровно в тот момент, когда Дуня припустила через сад к реке, молодой князь подошел к окну и увидел тонкую фигурку, мелькавшую между деревьями. Ему не нужно было гадать, кто улепетывает по слежавшемуся снегу в сторону реки, где вот-вот тронется лед.
Накинуть полушубок и броситься в погоню было делом одной минуты. А для того, чтобы догнать Дуню на обрыве, там, где река огибала поместье и до моста уже было рукой подать, и того меньше.
- Стой!
Окрик настиг Дуню на краю обрыва и легкий пуховый мамин платок соскользнул ей на плечи, словно обнимая девушку на прощание.
- Не подходи, барин!
Голос Дуни дрогнул. Понимала она, что не сможет противиться тому, что чужая злая воля ей навязать затеялась. Знала, что умолять, просить помиловать честь девичью, бесполезно. Все равно барин поступит так, как сочтет нужным, и ее не спросит.
- Что ж ты бежишь от меня, глупая? Я же для тебя все, что хочешь сделаю! Хочешь, отрез тебе на платье подарю или сережки?
- Пряников хочу! - Дуня осторожно пятилась к обрыву, молясь, чтобы барин не понял, что она затеяла.
Рассмеялся князь, любуясь в лучах закатного солнца на стройную, чуть встрепанную от беготни, Дуняшу.
- Будут тебе пряники! Ступай за мной! – скомандовал он, нисколько не сомневаясь в том, что его приказ будет мгновенно выполнен.
Да не тут-то было.
Сделала Дуняша последний шаг, глянула мельком вниз и перекрестилась, шепча молитву, а потом улыбнулась так, что даже солнышко померкло:
- Нет, барин! Не нужны мне твои пряники! И ты не нужен! Жениться тебе пора! Авось, дурь-то из головы и повылетает. А меня ты не получишь!
Ахнул князь, понимая, что провела его Дуня, да только не в его власти она уже была.
Крик, донесшийся с моста, остановил ее на самом краю обрыва и вмиг отрезвил растерявшегося было князя.
- Не сметь!
Дуня обернулась и выдохнула:
- Барыня…
Легче легкого стали вдруг ноги у Дуняши. Птичкой-невеличкой мелькнула она мимо рук князя, который хотел было поймать ее, и кинулась к мосту, на котором стояла карета княгини.
- Барыня-матушка, спаси! – крик девушки разнесся над застывшим в ожидании садом, и Кузьминична, которая поспешила к реке вслед за князем, зашлась, понимая, что спасена ее дочка.
- Тише! – голос княгини, в чью юбку, упав на колени, вцепилась Дуня, был строг и холоден. – Что случилось?
Вмиг опомнилась Дуняша.
Сказать, что молодой барин побаловать с нею хотел? Нельзя! Сын он княгине-то. А какая мать своего ребенка не укроет, даже если виноват он кругом? А сказать, что сама провинилась и накликала беду на свою голову, и того хуже. Не помилует барыня. Накажет строго. Бывало уже такое.
- Просить тебя хочу, матушка! – Дуня ткнулась носом в стылую землю, простершись у ног княгини.
- О чем же? – голос барыни будто смягчился немного, и Дуня решилась.
- Выдай ты меня замуж, Христа ради, матушка! Смилуйся надо мною!
- Что ж тебе так невтерпеж? – нахмурилась было княгиня, но увидев сына своего, спешащего вслед за Дуняшей, поняла, чего от нее хотят. – Жениха мне сыскать или есть кто на примете?
- Твоя воля, матушка! За любого пойду! – горячо уверила княгиню Дуняша.
- Будет тебе жених! – кивнула княгиня, грозя сыну пальцем. – Ступай к матери! Да скажи ей, что я велела тебя к свадьбе готовить.
Рванулся было князь возразить матери, да та так него глянула, что не посмел он и слова молвить.
На Красную горку окрутили Дуняшу с Дёмкой-кузнецом.
Ревмя ревела Кузьминична, когда узнала, что натворила ее дочка, а Дуняша рада-радешенька была тому, что не пришлось ей в реке топиться.
- Что ж ты плачешь, мамонька? Хороший человек Дёмка-то! Это всяк знает.
- Плачу от того, что без любви ты замуж идешь дочка! А разве хорошо это?
- А хорошо без любви утехой быть и ночевать на барской перине, мама? – горько усмехнулась в ответ Дуня. – Пряники-то барские ох, какие горькие! Лучше уж я с мужем простой краюшечкой перебьюсь, чем барину позволю до себя дотронуться!
Донесли ли княгине об этом разговоре или сама она поняла, что за девушка у нее в ногах валялась, а только приданое Дуне справили честь по чести.
Хмурился Демид, когда в его избу сундуки вносили, но Дуняша быстро сообразила, почему у жениха ее настроения нет.
- Чиста я, Дёмушка! Ты не думай! И любить тебя буду. Другие мне без надобности.
Посветлел лицом Демид, слушая такие речи. А после свадьбы и вовсе приосанился. На жену наглядеться не мог.
Плакала теперь уже от счастья Кузьминична, глядя на дочку, которая с мужем с ярмарки возвращалась. И платок-то на Дуняше новый, и бусы в три ряда богатые, и пряников полны рученьки.
Счастье? А как же не счастье для матери на своего ребенка в радости любоваться?!
Семерых подарит Дуняша мужу. И всех выпестует, вырастит, ни одного не потеряет. Разойдутся, разъедутся ее деточки после того, как волю крепостным дадут. И пойдет множиться, расти, Демида-кузнеца род.
Пройдут года и в большом столичном театре на сцену выйдет та, кто о своей прапрабабке будет знать совсем немного, да и то лишь потому, что поинтересуется историей своей семьи. Голос ее зальется серебряным колокольчиком, творя волшебство. И зал будет рукоплескать ей снова и снова, даже не подозревая о том, что не только голос, но и характер певице достанутся по наследству. И путь к своей мечте она так же, как когда-то ее прабабка, проложит упорным трудом и безграничным упрямством.
А дома, сменив после концерта нарядное платье на простую футболку, она обнимет мужа:
- Чаю хочешь?
- С пряниками?
- Ага!
Автор: Людмила Лаврова.
Понравился рассказ? Напишите пару слов ниже.
Валентина сидела перед телевизором, смотрела любовную любовь по пятому каналу, грызла семечки и громко комментировала происходящее на экране.
— Ты посмотри на него, какой кобеляка, а, ишь, нашел себе любовницу, ну и катись ко всем чертям. Любка баба видная, десять штук себе таких, как ты, найдет. Вот кулема, еще сидит и плачет по этому обмылку.
В комнату вошел ее муж — Валек. Звали его тоже Валентин, как и жену, но для домашних он был просто Валек.
— Валя, — позвал он ее.
— Чего тебе? — нахмурилась супруга. — Видишь, я сериал смотрю. Не отвлекай меня.
— Валя, я ухожу, — сказал он тихим, но твердым голосом.
— И куда ты такой красивый собрался? Опять какой корпоратив на работе? Что-то зачастили вы там со своими пьянками.
Валек был чисто выбрит, вымыт, гладко зачесан. Его редкие волосы пытались прикрыть обширную поляну лысины. Одет был в парадный костюм, который купили по случаю юбилея десять лет тому назад, и голубую рубашку с галстуком. От него пахло одеколоном, который отдал ему зять.
— И даже носки целые надел, — окинула его внимательным взглядом Валя.
— Я насовсем от тебя ухожу. Я женщину другую нашел, молодую в отличие от тебя.
— Ну иди, чего ты тогда встал, — хмыкнула Валя и повернулась снова к экрану телевизора.
— Она, между прочим, любит меня, — с гордостью сказал он.
— Так иди же, чего ты мне тут сказки рассказываешь? Я не поп, чтобы передо мной исповедоваться. Трусишки, маечки, носочки собрал? Парадные треники захватил? Ну и звездуй, бороздуй просторы нашей родины. Надеюсь, ты ничего тут не забыл, а то будешь шаркаться туда-сюда, то крючок оставил, то лыжную палку, то свечки от простатита.
— Эх, Валя, какая ты бездушная. Мы с тобой 37 лет вместе прожили, а ты вот так просто меня отпускаешь.
— Могу не просто, еще пендель дать для ускорения, — нахмурилась она. — Иди уже, не мешай кино смотреть.
Он развернулся на пятках и прошагал в коридор.
— Валя, а где мои ботинки? — крикнул он оттуда.
— Всё там же, на полке.
— А ты почему их не почистила? Вчера же грязь на улице была. Какая ты, Валя, невнимательная, пока тебе не напомнишь, сама никогда не сделаешь.
— Эх, придется отрываться от сериала. Ладно, завтра повтор посмотрю, — вздохнула она.
Валентина встала с дивана, достала пакет из шкафа в коридоре, проследовала в ванную комнату. Из корзины с грязным бельем вытащила все вещи мужа. Затем сдернула с сушки оставшееся барахло и запихнула туда же. Из-под ванны вытянула тазик с грязными носками, высыпала их в белье. Вышла в коридор и поставила пакет рядом с чемоданом мужа.
— Ты забыл, — сказала она. — Пусть твоя краля переберет и постирает.
— Валя, я думал, ты за тряпочкой пошла в ванную, чтобы мне ботинки протереть, а ты мне грязное барахло приволокла, — он с удивлением посмотрел на нее.
— Там и грязное, и чистое, всякое, разберетесь. Будет чем заняться на досуге, не в лото же играть. А ботинки сам себе почисти и помой, не сахарный, не развалишься, и учись уже аккуратно ходить, седьмой десяток пошел, а все как маленький по лужам шлепаешь.
— Какой седьмой десяток, — он вытаращил на нее глаза, — Мне всего шестьдесят один год.
— Вот я и говорю седьмой десяток. Так ты уйдешь или нет? Мне еще курицу в духовке запекать надо, картошку чистить, Валя нахмурилась.
— Курицу? — он посмотрел на нее с недоверием и сглотнул слюну.
— Угу, ее самую.
— Я наверно, чуть позже уйду.
Валентин поставил ботинки на пол и стал снимать с себя пальто.
— А чего так? — она сузила глаза. — Нет-нет, тебя там молодая краля ждет, тебя и твои грязные носочки с трусами. Иди-иди, а то потом не примут. Не упускай шанс, а то нынче в дефиците молодки, которые на старых пер- дунов зарятся. Хотя, может, она тебя для зимы берет, чтобы на отоплении экономить, да было кому песок на улице посыпать.
— Ох, какая ты, Валя, злая старая женщина. Хоть бы напоследок покормила мужа хорошо, — возмутился он.
— Вот пусть тебя там и кормят хорошо, а мне некогда на тебя время тратить. Иди давай и не порти мне тут ауру, а то стоишь в углу не по фэншую.
— Чего? — не понял он.
— Вали, говорю, Валя, пока не наваляла, — она сама рассмеялась со своего каламбура.
— Ну и уйду, а ты еще поплачешь, погорюешь без меня, что такого видного мужчину упустила.
— Да какой же ты видный? Вон Сан Саныч из 103-й квартиры видный мужчина, и подтянутый, и спортивный. Каждое утро на пробежке и во дворе на турниках занимается. За ним все тетки и бабки с нашего района бегают. Утром встанут и побежали. Может, я скоро присоединюсь к этому дружному коллективу. Всё, Валек, хватит трындеть. Я с тобой столько за неделю не наговариваю, сколько сейчас сказала.
Она натянула на него пальто, нахлобучила шляпу и попыталась вытолкнуть в открытую дверь.
— Ты чего делаешь? Я же еще не обулся, — возмутился он.
Он медленно надел ботинки, взял чемодан в руки и пакет с несвежим бельем и с гордо поднятой головой вышел из квартиры и громко захлопнул дверь. Валя посмотрела на тумбу около вешалки.
— Вот ведь, — покачала она головой, — горе луковое.
Валентина выскочила за ним следом и побежала по лестнице вниз, как молодая козочка.
— Валек, Валек, стой, стой, кому говорю.
— Ага, одумалась, решила мужа назад вернуть. Вот только, Валя, ты ей на сто очков проигрываешь, не сравнить тебя и ее, — торжественно произнес муж.
— Да плевать мне на тебя и на твою сколопендру. Ключи от квартиры на базу, — протянула она руку, — а то вдруг решишь вернуться.
— Ну ты чего, Валюшка, у меня же там вещи остались, — возмутился он.
— Надо было забирать всё. Давай ключи, — потребовала она.
— Не дам, — насупился он.
— Ну и не надо, сейчас замок тогда поменяю на новый. Придется из-за тебя раскошелиться.
Валентина развернулась и пошла обратно в квартиру.
— Ключи забери, — крикнул он ей в спину, — у этих слесарей руки растут не из того места, еще дверь нам всю покарябают.
Она вернулась, вырвала у него из рук ключи и отправилась в квартиру. Валентин так и остался стоять на лестнице, растерянно смотря на спину жены. Не таких проводов он ожидал, думал, что Валя будет перед ним на коленях ползать, плакать и умолять, чтобы он не уходил, а она его чуть ли не в спину вытолкала.
— Нет, это она просто не хочет показать свою слабость. Небось дверь закрылась, и она сейчас в истерику впадет, — подумал он и направился на улицу.
Вышел и остановился около лавочки, машину-то он не водил, а такси не знал, как вызвать. Валек набрал номер жены.
— Чего тебе? — В голосе слышались нотки раздражения.
— Ты меня не довезешь? — жалостливо спросил он.
— Я тебе что, развозка мусора?
— Ну хоть такси мне вызови.
— Пусть твоя вешалка тебе такси вызывает, — в трубке послышались короткие гудки.
Валя сердито посмотрела на экран телефона.
— Уходит он, собери ему еще с собой тормозок в дорогу. Флаг тебе в руки, барабан на шею и трубу в губу, — выругалась она.
Смотреть сериал уже расхотелось. Она собрала шкурки от семечек, выбросила их в помойное ведро и приступила к готовке курицы. Как только поставила ее в духовку, так принялась звонить подружкам, таким же пенсионеркам, как она сама.
— Привет, Ритка, маргаритка. Как жизнь молодая? Чего делаешь?
— Привет. Да вот думаю в кино сходить, на танцы в парк или просто телек посмотреть.
— Значит, планов никаких. В парке еще холодно, — сказала Валя.
— А я термос возьму и теплые колготки надену, — ответила Рита.
— Ну приходи ко мне, в преферанс сыграем, настойки твоей фирменной попьем, куры жареной поедим.
— А твой ворчать не будет? А то он вечно так смотрит, словно я к вам побираться пришла.
— Нет его, — хмыкнула Валя.
— В командировку что ли опять уехал? — спросила Рита.
— Ага, в голубые дали, там его видали. Приходи, про настойку не забудь, а то без нее в преферанс играть неинтересно.
— А Милку звать будешь?
— Конечно. Сегодня же суббота, а по субботам она что делает?
— Варит холодец.
— Нет, варит она его в пятницу, а в субботу она его ест, — улыбнулась Валя.
— Эх, давно я милкиного холодца не ела, — вздохнула Рита.
— Ну вот сейчас его и поедим.
Валентина позвонила второй подружке, та что-то там отнекивалась и отказывалась, но как услышала, что придет Рита с фирменной настойкой, да еще и Валек куда-то усвистал, так сразу согласилась.
Через полчаса на кухне подружки накрывали на стол.
— Слушайте, а чего мы на кухне ютиться будем. Давайте в зал, — предложила Валя.
— Валек тебе потом все мозги чайной ложечкой выест, — помотала головой Рита.
— Не выест, ушел он сегодня к какой-то молодухе, — скривилась Валя.
— Вот оказывается, в честь чего праздник, — рассмеялась Мила, — А я думала, ты просто так нас всех собрала, соскучилась, холодца моего поесть решила.
— Ну вот от холодца твоего точно не откажусь.
— Ты детям-то рассказала про отца-молодца? — спросила Рита.
— Нет, не хочу себе праздник портить, а то сейчас приедут утешать, да изменщика коварного назад возвращать. Поживу хоть в этом возрасте в свое удовольствие. А он пусть новую ячейку общества создает, может, еще ребятишек настругает новых, — хмыкнула Валя.
Хорошо они с девчонками посидели, и в преферанс поиграли, и вкусно поели, и песни попели, и даже в парк на танцы вечером сходили.
— Чего теперь, Валя, без мужа делать будешь? — спросила ее Рита.
— Весна же, скоро дачный сезон. На дачу перееду, там летом жить стану. Хоть не надо будет в город мотаться, мужа обслуживать. Ох и заживу. Я уже себе кучу дел наметила, — улыбнулась Валя.
— Что же ты с ним тогда раньше не рассталась?
— Так вроде свое, тридцать семь лет прожили. Чего жизнь менять-то? Да и не обижал он меня никогда. Ну а если так сложилось, то чего переживать. Старые мы стали, устали друг от друга.
— Отдохнете и снова сойдетесь.
— Нет, моя дорогая, ушел и ушел, дороги назад нет, — покачала головой Валя.
— Ой, сами без меня разберетесь, — махнула рукой подруга.
Дети пытались уговорить Валентину помириться с отцом.
— А я с ним и не ругалась, — ответила она, — Но и в дом я его не пущу.
— Мама, а если он решит делить с тобой имущество? Придется тогда с квартирой расстаться.
— Что поделать, буду жить в однушке, — пожала она плечами.
— А если он женится на ней? Не жалко? — спрашивали дочери.
— А чего я должна жалеть постороннюю женщину? И даже не думайте меня уговаривать. Я всё решила.
Через месяц Валентине позвонила молодая женщина и потребовала забрать назад мужа.
— Нет-нет, и даже не уговаривайте меня на эту авантюру, знаю я вас, сначала увези, затем дай переночевать, а потом еще и поселится в квартире, и не выгонишь. Вы хотели чужого мужа, ну вот, пользуйтесь на здоровье. Только про свечи от простатита не забывайте и про таблетки от давления, — ответила она и бросила трубку.
Через три месяца Валентин пришел обратно и с гордостью сообщил, что он передумал уходить.
— Нет, мой дорогой друг, пожилой женщине Вале нравится жить одной, никаких забот и хлопот. Да и кто тебя знает, какой букет ты мне приволок. Вот там, где плавал, туда и греби, — махнула она рукой, — Есть у тебя наследная квартира, там перекантуешься.
— Я тогда буду с тобой разводиться, Валя, — топнул он ногой, — И делить всё имущество.
— Нашел чем пугать, ежа голым тухесом. Разводись, — кивнула она.
На том они и разошлись. Так Валя и не приняла своего Валентина назад, и жили они долго и счастливо, каждый своей жизнью и в своей квартире.
Автор: Потапова Евгения.
Спасибо за прочтение! Оставьте отзыв в комментариях.
загрузка
Показать ещёПравая колонка