ПРАВОСЛАВИЕ

Страшная минута! Прозреть только тогда, когда уже ничего нельзя изменить! Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Паломничество не поможет, если не... / О правильном отношении к православным паломничествам

🙏 Вчера вечером, идя в храм на бдение, я увидел в одном уголочке отца с малышом на инвалидной колясочке. Я подошел к ним, обнял малыша и поцеловал его. "Ты знаешь о том, что ты Ангел?" — спросил я его. А его отцу я сказал: "Для тебя великая честь ухаживать за Ангелом. Радуйтесь, потому что вы оба пойдете в Рай". Их лица просияли от радости, потому что они почувствовали божественное утешение. Те, кто с любовью и терпением ухаживает за больными, за калеками и тому подобными, своей жертвой стирают свои грехи. Если же у них грехов нет, то они освящаются. Как-то раз одна женщина рассказывала мне о чудесных случаях из своей жизни. Я удивился, потому что те состояния, о которых она рассказывала, мы встречаем в житиях святых, а она была обычная, простая женщина. Но когда она рассказала мне о том, как прожила большую часть своей жизни, я понял, что вся её жизнь была одной сплошной жертвой. Ещё девушкой она начала ходить за больными, потому что в доме её родителей жили дед и бабушка, которые были больны. Когда она вышла замуж, то вместе с ними жили свёкр и свекровь, которые тоже были больными. Потом заболел её муж. Он лежал прикованным к постели, и она ухаживала за ним. То есть всю свою жизнь эта женщина провела, ухаживая за больными. Все эти годы она очень хотела читать духовные книги, ходить в храм на всенощные бдения, но у неё не оставалось для этого времени. Однако, поскольку у неё было оправдание, Бог дал ей всю Свою Благодать, собранную вместе. — Геронда, знаете, некоторые люди, заболевая, начинают сильно чудить. — Да, это действительно случается. Но и здоровые должны хоть немножко оправдывать беспокойство, ропот, брюзжание или чудачества больных, потому что для них это естественно. Особенно, если сам человек ничем не болел, он не может понять больного. Ему самому никогда не было больно, и поэтому его сердце немного жестковато. Те, кто ухаживают за больным, за прикованным к постели, должны быть очень внимательны и стараться не доводить того, за кем они ухаживают, до ропота. Они могут ухаживать за ним много лет, однако если в конце хотя бы раз доведут его до ропота, то потеряют всё. Если душа человека покидает этот мир с ропотом, то те, кто был причиной ропота, тяжко согрешают. Потом лукавый будет мучить их, якобы "утончая" их совесть [воспоминанием о том, что они довели человека до ропота и он умер]. — Геронда, когда ухаживаешь за больным, то твои силы забирает не только усталость, но и переживания, потому что ты видишь, как родной человек потихоньку угасает. — Посмотри, когда заболевает один член семьи, вся семья испытывает за него боль. А если заболевший — отец и он не может работать, то вся семья и страдает, и нуждается. Все они тревожатся, думают о том, выживет или не выживет их отец. Он мучается сам, мучаются и его близкие. Он угасает, угасают и те, кто находится рядом. А на мать тогда наваливается сугубая нагрузка. Ей надо заботиться о детях, надо ходить в больницу, чтобы ухаживать за больным. Я хочу сказать, что, когда человек заболевает тяжёлой болезнью, не только сам он страдает, выбивается из сил и хочет умереть, но и родные, которые за ним ухаживают, падают духом, мучаются и выбиваются из сил. И чем теснее связаны близкие люди между собой, чем больше они друг друга любят, тем больше попускает Бог то, что под конец болезни и сам больной, и те, кто за ним ухаживает, испытывали большие страдания, большую боль. Они доходят до того, что говорят: "Пусть Бог заберёт его, чтобы он отдохнул", но и сами они после его кончины тоже отдохнут. Поглядите, ведь когда в какой-то очень дружной семье родители умирают внезапно, без предварительной болезни, и ни сами родители, ни их дети не испытывают страданий, ухаживая за ними, то боль утраты, боль разлучения с родителями для детей очень велика. — Геронда, а насколько может влиять душевное состояние человека на его телесное здоровье? — Если человек находится в хорошем душевном состоянии, это облегчает телесную боль. Если он находится в плохом душевном состоянии, то это плохое состояние ухудшает его [телесное] здоровье. Возьмем, к примеру, больного раком, от которого отказались врачи. Веруя в Бога и оказавшись в радостной духовной атмосфере, он может прожить больше времени. А в противном случае, от расстройства он может угаснуть за несколько недель. Иногда, с медицинской точки зрения, человек может оказаться здоровым, анализы и исследования могут быть хорошими, но если он имеет в себе то, что калечит его душевно, то в действительности он нездоров. Ведь по большей части болезни начинаются с расстройства. У всех людей есть какая-то больная точка. Одного человека расстройство "ударит" по желудку, другого — по голове. Самое лучшее лекарство в болезни — это та духовная радость, которую Божественная Благодать расточает в душе. Духовная радость имеет в себе самую великую целительную силу во всех болезнях. Она — заживляющая раны божественная мазь, тогда как расстройство эти раны раздражает. Старец Паисий Святогорец.

«К УТРУ ВСЕ ЗАМЕРЗНУТ». НО ПАЛАЧИ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО В БАРАКЕ СМЕРТНИКОВ БЫЛА БОГОРОДИЦА Железный засов на двери лязгнул с окончательностью могильной плиты. В барак смертников швырнули последнюю партию — полсотни изможденных, едва живых теней. Снаружи выл ветер и трещал сорокаградусный мороз зимы 1942-го. Внутри, в продуваемом всеми ветрами сарае без печки, холод был еще страшнее — тихий, вползающий под рванину одежды прямо в кости. Приказ коменданта был прост: «Не отапливать. К утру будут готовы». Готовы для печи крематория. Среди обреченных был и сельский священник, отец Александр. Изможденный, седой в свои сорок лет, он смотрел на сбившихся в кучу людей, на их потухшие глаза. Надежды не было. Кто-то тихо плакал, кто-то уже лежал без движения, экономя последние крохи тепла. Смерть была не за дверью — она уже сидела здесь, среди них, и дышала инеем в лицо каждому. И тогда отец Александр нащупал в кармане свой паек — крохотный, как детская ладошка, кусочек хлеба. От мороза он превратился в камень, в ледышку, которую невозможно было ни разгрызть, ни разломать. Бесполезная вещь. Но священник поднес его к глазам, и в сумраке барака в его голове родилась мысль — отчаянная, последняя, единственно верная. У него не было ни ножа, ни щепки. Он начал царапать ледяную корку ногтем. Сначала одним, потом другим. Кожа на пальцах лопалась от мороза и напряжения, шла кровь, но он не чувствовал боли. Он выводил на этом крохотном, твердом, как гранит, кусочке хлеба знакомые черты. Вот овал Лика. Вот скорбно склоненная голова. Вот кроткие, всепрощающие глаза. Он выцарапывал не просто рисунок — он вкладывал в каждую линию всю свою веру, всю молитву, всю боль и надежду своей исстрадавшейся души. Когда он закончил, на его ладони лежало нечто большее, чем хлеб. Это была икона. Грубая, почти неразличимая, но согретая его кровью и слезами. — Братья! — его тихий, но сильный голос заставил вздрогнуть даже тех, кто уже проваливался в ледяное забытье. — У нас нет ни огня, ни крова. Но с нами Матерь Божия! Он высоко поднял над головой свою хлебную икону. И люди, один за другим, стали поднимать головы. Кто-то сел, кто-то попытался встать на колени. Сначала один робкий шепот, потом другой, третий… И вот уже весь барак, все пятьдесят смертников, как едиными устами, шептали слова молитвы: «Пресвятая Богородице, спаси нас…» Они не просили тепла. Они прощались с жизнью, вверяя свои души Той, Чей Лик смотрел на них с замерзшей хлебной корки. Молитва становилась все тише, силы покидали людей, и скоро в бараке воцарилась полная тишина. …Утром двое дюжих охранников с циничными ухмылками подошли к двери. Их работа была простой — открыть барак и вытащить пятьдесят окоченевших трупов. Но когда один из них взялся за железный засов, он отдернул руку, как от огня. Засов был теплый. Не веря себе, он приложил ладонь к самой двери. Деревянные доски, которые за ночь должны были покрыться толстым слоем льда, отдавали сухим, живым теплом. Переглянувшись в недоумении, они распахнули дверь. И в ужасе отшатнулись. Из барака на них пахнуло волной тепла, как из натопленной избы. Стекающие по стенам капли растаявшего инея сверкали в утреннем свете. А внутри, прислонившись друг к другу, сидели люди. Изможденные, бледные, но живые. Все до единого. Посреди барака стоял на коленях седой священник и держал в руках крохотный кусочек хлеба. А от этого кусочка исходило невидимое, но ощутимое сияние и тепло, которое и не дало им замерзнуть. Охранники смотрели на это молча, с суеверным ужасом на лицах. Один из них, молодой парень, медленно, неумело поднял руку и перекрестился. Они так и не посмели войти внутрь. С грохотом захлопнув дверь, они убежали докладывать начальству о том, чему не было и не могло быть объяснения. Эта история, переданная одним из выживших в том аду, — не о физике и не о законах термодинамики. Она о том, что есть сила, которая выше любых законов мира сего. О том, что вера, зажженная в сердце одного человека, способна согреть и спасти десятки других. Крохотный кусочек хлеба, освященный отчаянной молитвой и жертвенной любовью, оказался сильнее ледяного дыхания смерти и злой воли палачей. Помните об этом, когда кажется, что всё вокруг замерзло и надежды больше нет. Господь и Его Пречистая Матерь рядом. И Их чудо может явиться в самом малом.

Я пошел в православную церковь, чтобы посмотреть на еще одну “традицию”. Однако когда я вошел туда — это была русская церковь в Сан-Франциско, — со мной случилось нечто, чего я никогда не испытывал раньше ни в буддистском, ни в каком другом восточном храме, что-то в моем сердце сказало: ты дома, поиски окончены.Я не знал, что это значило, служба была мне абсолютно незнакома и шла на иностранном языке. Я стал посещать православные богослужения, постепенно изучая язык и традиции.Когда я раскрылся для Православия и православных, я начал осознавать, что истина — не просто абстрактная идея, искомая и познаваемая умом, но нечто личностное, даже больше, некая Личность, Которую ищет и любит сердце. Так я встретил Христа. Иеромонах Серафим Роуз

КАКИЕ ПСАЛМЫ НУЖНО ЗНАТЬ НАИЗУСТЬ? ✓Псалом 26 необходимо читать не только в ситуации опасности и страха, но и если человек пребывает в унынии. Псалом начинается словами «Господь, свет мой и спасение моё» и, по сути, является гимном к Богу и твёрдым убеждением, что Господь не оставит человека. ~~~ ✓Псалом 50 помогает начать новый день, поскольку он входит в утреннее молитвенное правило. Этими словами царь Давид приносит покаяние Богу за совершённые грехи и беззакония, и просит Бога очистить его сердце. Покаяние Давида вылилось в слова: «Помилуй меня, Боже, по великой милости Своей». ~~~ ✓Псалом 90 принято читать в ситуациях нападения недоброго человека или группы людей, или вражеской опасности, а также — при искушениях, идущих от невидимых врагов. ~~~ ✓Псалом 19 начинается со слов «Услышит тя Господь в день печали, защитит тя имя Бога Иаковля» и так же, как псалмом 90, уместен в ситуации любой опасности. Человек отдаёт себя в руки Бога и надеется на Его помощь. ~~~ ✓Псалом 22 так же, как и псалом 90, следует читать в минуты опасности или нападений, а также перед Причастием. Суть псалма — упование на милость Божью. ~~~ ✓Псалом 33 воспевает о глубокой благодарности Господу за все Его благодеяния. Псалом завершает вечерню, а также во время раздачи антидора читается 33-й псалом. ~~~ ✓Псалом 102 помогает нам испросить у Бога благословение. Мы сами должны быть готовы благословлять как своих детей, так и своих обидчиков. ~~~ ✓Псалом 138 поёт о Промысле Божьем в жизни каждого человека. Читая его, верующий просит Бога избавить его от ошибок и неправедных действий, и направить на путь жизни вечной. ~~~ Хорошо бы выучить прежде всего первые три псалма из списка - 26, 50, 90-й. Но не только вышеуказанные псалмы нужно знать наизусть. Вы можете выучить те, которые особенно лягут вам на сердце. Можно не все псалмы знать наизусть, но читать Псалтирь с вниманием и благоговением.

В одном монастыре жил молодой монах. Он много постился, подолгу молился и старался исполнять каждое послушание без ропота. Но, несмотря на все труды, сердце его не знало покоя. После каждой исповеди он думал: «Теперь Господь должен быть мною доволен». Однако проходило совсем немного времени, и он снова видел свои грехи, снова падал духом и не понимал, почему радость так и не приходит. Однажды в монастырь пришёл старый странник. Никто не знал, кто он и откуда. Он попросил лишь кусок хлеба и место для ночлега. Молодой монах сам принёс ему еду, надеясь послужить с любовью. Старик внимательно посмотрел на него и неожиданно спросил: — Скажи, брат, кого ты больше любишь: Бога или самого себя? Монах удивился и почти с обидой ответил: — Конечно, Бога. Старик ничего не сказал. На следующее утро он подвёл монаха к старому колодцу. — Посмотри вниз. Монах увидел в спокойной воде своё отражение. Тогда старик поднял с земли маленький камешек и бросил его в колодец. По воде пошли круги, отражение исчезло. — Что ты теперь видишь? — спросил он. — Ничего... Только рябь. Старик тихо произнёс: — Вот так и твоё сердце. Пока ты любуешься собой — даже своими постами, молитвами и добрыми делами — ты видишь только собственное отражение. Бога там нет. Монах молчал. Эти слова будто пронзили его душу. Тогда старик добавил: — Ты думаешь, что идёшь к Богу. Но большую часть времени ты ходишь вокруг самого себя. Через несколько дней странник ушёл. Лишь спустя много лет братия узнала, что это был известный подвижник, скрывавший своё имя. А молодой монах с того дня изменился. Он перестал считать свои поклоны, перестал сравнивать себя с другими, перестал искать духовных переживаний и доказательств собственной праведности. Он просто начал жить ради Христа, а не ради мысли о том, каким он кажется самому себе. И тогда впервые за долгие годы в его сердце поселился настоящий мир. Самый опасный враг на пути к Богу — не всегда явный грех. Иногда это наше собственное «я», которое умеет скрываться даже за молитвой, постом и добрыми делами. Человек может быть уверен, что ищет Христа, тогда как всё это время незаметно ищет самого себя. И лишь когда собственное «я» перестаёт быть центром жизни, сердце наконец начинает видеть Бога.

ШУТКА от святого Иоанна Шанхайского, память которого мы сегодня чтим. Позвали владыку Иоанна Шанхайского к очень больной девочке. Родители были в отчаянии, девочка очень больна. Владыка благословил её, внутренне молясь, он начал рассказывать ей смешные истории и сам весело смеяться. Но девочке было плохо, она еле была в сознании. А владыка продолжал рассказывать шутки. – Я уверен, что следующая шутка тебя насмешит. Вот, слушай: Как-то у одного епископа, такого же, как я, подрались келейник и иподиакон. Подрались, а потом пошли к епископу, чтобы объяснить ситуацию. Ипподиакон жалуется что келейник его ударил. Епископ спрашивает у иподиакона: - «Каким образом он тебя стукнул?» А иподиакон: - «Да не образом влалыка, а подсвечником!» Тут Владыка засмеялся так задорно, что больная девочка не выдержала и засмеялась вместе с ним. Родители смотрели на них круглыми от изумления глазами, и от этого девочке Вале стало еще смешнее. Пока девочка смеялась – в ее горле словно что-то взорвалось. Как узнала она позднее, у нее была тяжелая форма дифтерита – и при смехе лопнули нарывы, которые мешали ей глотать и дышать. После этого Иоанн Шанхайский благословил девочку и ушел. Днем пришел встревоженный доктор и осторожно спросил у Валиной мамы, жива ли больная. И мама ответила даже весело: – Не только жива, но и здорова. У нее спала температура, и она спокойно спит. Доктор не мог поверить в ее слова. Осмотрев девочку, он сказал только: – Это чудо. Это не что иное, как чудо. На фото святой Иоанн Шанхайский. Он так любил детей и они его, что спокойно прятались у него под подрясником. Владыку чтили и православные, и католики, и протестанты. В одной из католических церквей Парижа местный священник сказал пастве: «Вы требуете доказательств, вы говорите, что сейчас нет ни чудес, ни святых. Зачем же мне давать вам теоретические доказательства, когда сегодня по улицам Парижа ходит святой Иоанн Босой».

Молиться необходимо так, как необходим в дороге посох для перетружденного старца; как необходима свеча для сидящего во тьме ночной; как необходима вода для человека, который валялся в грязи; как для дома нужно крепкое основание... Обременённые грехами, мы опираемся на молитву, как на крепкий посох; молитва разгоняет тьму и мрак души нашей; она омывает наши душевные скверны; на ней, как на прочном основании, назидаются добрые дела. Святитель Димитрий Ростовский.

ПРИЧАСТНИЦА. Литургия уже подходила к концу, а желающих исповедаться было ещё десятка два. Батюшка хотел, чтобы как можно больше собравшихся успело совершить это таинство, торопился. Особенно старался остепенить не в меру болтливых прихожан, напоминая им, что на исповеди важно не столько рассказать во всех подробностях о своих неблаговидных поступках, сколько иметь в душе покаянное чувство и желание исправиться. Однако, предварительно извинившись перед собравшимися, всё же предупредил их о том, что, к сожалению, всех выслушать он не сможет. После этих слов многие из прихожан отошли; а оставшиеся начали напирать на впереди стоящих, сжимая полукруг возле отца Михаила. Перед Ольгой Николаевной уже никого не было; но едва она собралась подойти к батюшке, как справа от себя заметила опирающегося на палку старичка. Он тяжело дышал; пот катился с него градом. - Проходите, дедушка, - сказала Ольга Николаевна, подавшись немного назад. Тот благодарно кивнул головой… А когда отец Михаил накрыл его голову епитрахилью, она услышала позади себя детский плач и затем женский голос: - Опять мокрый?.. Боже ты мой… Вы не разрешите? – женщина с младенцем на руках умоляюще посмотрела на Ольгу Николаевну. - Конечно, - та сделала шаг в сторону. И тут же покосилась на молодого человека с красным лицом, ставшего рядом, на место женщины с ребёнком. Почувствовав, что от того пахнет спиртным, ужаснулась. “Разве можно в таком состоянии приходить в храм?” – хотела было она сказать парню; но тут же спохватилась: - “Господи, мне ли судить человека? Может, он извёлся от своей страсти, родных и близких измучил, пришёл за помощью к Богу, - а после моего наставления устыдится и уйдёт из храма навсегда. И душа его погибнет! Пусть решит священник…” И она посторонилась, пропуская молодого человека вперёд. Тот вопросительно на неё взглянул; но всё же после женщины с ребёнком подошёл к батюшке… Отец Михаил беседовал с ним довольно долго, и в толпе готовящихся к исповеди поднялся недовольный ропот. А Ольга Николаевна была рада: “Пускай, - думала она, - подольше поговорят; может, парнишке это пойдёт на пользу…” Отпустив молодому человеку грехи, батюшка объявил, что исповедует последнего; но не успела Ольга Николаевна сделать и шага, как, опередив её, к отцу Михаилу юркнула маленькая старушка… Ольга Николаевна растерянно на неё посмотрела, но делать было нечего; и вместе с остальными, не успевшими исповедаться, она отошла в сторону… “Господь не допустил к Чаше, - подумала она, - недостойна… Да и впрямь: недавно сына отшлёпала за рогатку, а нужно было поступить по-иному: рассказать ему о страданиях раненых птичек; подругам на работе, когда застала их за просмотром непристойного фильма, столько гадостей наговорила, - вместо того, чтобы просто объяснить им, что подобное кино - мерзость. Даже не извинилась перед ними… Господи, прости меня, грешную. Теперь понимаю, что Ты оказал мне великую милость, не допустив осквернёнными устами принять Тело и Кровь Твою, уберёг меня от греха кощунства…” Тем временем причастники начали подходить к Чаше. Ольга Николаевна увидела среди них дедушку с клюкой, женщину с младенцем на руках - и искренне за них порадовалась… А когда причастился краснолицый молодой человек, которого она пропустила перед собой к исповеднику, по щекам Ольги Николаевны потекли слёзы. “Господи, - зашептала она, - избавь его силой благодати Твоей от пагубной страсти, пошли в его семью покой и счастье…” И она перекрестилась… По окончании службы прихожане, как обычно, стали подходить к батюшке, чтобы приложиться ко Кресту, который он держал в руке… И когда Ольга Николаевна хотела поцеловать Распятие, священник дрогнул и слегка пошатнулся… “Какой позор, - пронеслось чуть позже в голове Ольги Николаевны, - даже настоятель отпрянул от меня. Это мне явный знак, чтобы я не смела подходить к святыне, будучи в греховных нечистотах!..” И, опустив глаза, она встала в самом тёмном углу храма, не смея даже произносить святые слова молитвы… Несколько минут спустя услышала рядом с собой женский голос: - Вы что здесь стоите, причастники должны выслушать благодарственный молебен. Идёмте… И не успела Ольга Николаевна раскрыть рта, как служительница храма – пожилая женщина в коричневом платке – взяла её за руку и отвела к причастникам. “Господи, прости меня, - с ужасом подумала Ольга Николаевна, - совсем я обезумела!..” Но отойти не посмела: боялась нарушить благоговение молящихся… После молитвы она быстро перекрестилась и поспешно вышла из храма… А женщина в коричневом платке подошла к настоятелю. - Вы уж меня извините, отец Николай, но я не видела эту прихожанку у Чаши. Почему Вы велели мне отвести её на благодарственный молебен? Священник взял её за руку и отвёл в сторону. - Понимаешь, Антонина, - проговорил он тихим голосом, - эта женщина, когда подошла ко Кресту, сияла таким неземным светом, что я чуть не потерял равновесие… Даже если она не была у Чаши, поверь: её причастил сам ангел. Такие явления иногда наблюдали Святые Отцы… Только, ради Бога, об этой прихожанке никому не сказывай… И он направился в алтарь… А Антонина, выйдя из храма, с любопытством посмотрела вослед слегка сгорбленной Ольге Николаевне....... Иван Кузин.