Cделаем сами ✂Советы по вязанию и рукоделию✔

-Ну..и когда ты мне собиралась всё рассказать?- сын с нена вistью в глазах смотрел на оtоRопев шую Наташу. — Глеб, сыночек, ты что? Что лучилось? -Я всё знаю…ма-ма. Последнее слово мальчик выплюнул в лицо матери. -Ну расскажи мне, я тоже хочу знать, — попыталась перевести в шутку Наташа и подошла обнять сына. Но, мальчик отшатнулся от неё, будто она была какая-то заразная или может сделать больно своему ребёнку. — Глебушка, сыночек, что случилось? — Уйди, видеть тебя не могу, — мальчик быстро разделся и прошёл в свою комнату. Как ни старалась Наталья, она не могла достучаться до сына, он не открывал дверь и Наталье показалось, что сын плачет. -Господи, да объясни ты, в чём ты меня обвиняешь, в конце -то концов? Глеб! Что за поведение кисейной барышни? Я думала, что мой сын честный и взрослый человек… -Да? — дверь распахнулась, её сын стоял красный и взъерошенный, — я тоже думал что моя… мать честная и…и…любит меня, а ты… Наташу резануло слово мать, никогда за четырнадцать лет сын не назвал её так ни раз, а тут…Было больно, больно и обидно… Но Наталья взяла себя в руки, всё таки из них двоих, она взрослый человек. -И всё же…постарайся объяснить. -Я всё знаю, мне…мне… папа всё рассказал. -Ааа, вот откуда ветер дует, ну-ну и что же рассказал тебе твой родитель? -Всё…как ты меня в детский дом сдавала и всё…всё рассказал, понятно тебе… — Понятно, чего уж там… -И что? — Сын растерянно смотрел на Наташу, — ты что…даже не будешь оправдываться? -Я? Нет, мне не в чем оправдываться. Знаешь, наверное ты прав, я никчёмная мать…Я думаю у твоего папы тебе будет лучше, я сейчас тебе расскажу кое что… А потом…потом я сама помогу собрать тебе вещи и отправлю тебя к вновь обретённому, такому хорошему, доброму, любимому папочке. А сама, как плохая мать буду жить в своё удовольствие. Сын молчал и смотрел на мать… С некоторых пор, как в их жизни появился отец Глеба, Наташа живёт, как на пороховой бочке. Бывший супруг решил вдруг общаться с сыном и Глеба стало не узнать. -С чего бы начать…Ты присядь сынок, в двух словах и не расскажешь… -Не хочу я ничего слушать, ты…ты…подлая. -Нет уж…тебе придётся меня выслушать, сын, сядь я сказала. Мал ещё, бросать мне обвинения в лицо. Послушал отцову версию, уж не знаю, что он там тебе наговорил, теперь послушай мою. Я родилась вроде в благополучной семье и ничего не предвещало, но мои родители расстались. Отец нашёл себе новую любовь и я до сих пор с ним не общаюсь. А мать…ну мама, она начала доказывать отцу и всем окружающим, что она ещё «вполне себе» и вся такая королева. У меня начали появляться новые папы, один за другим, мать начала катиться вниз. Я рано узнала про взрослую жизнь всё то, что нормальному ребёнку знать не положено. В итоге оказалась в детском доме. У меня были бабушки и дедушки, дяди и тёти, но…я оказалась в детском доме. Мать клялась мне, что бросит пить, возьмётся за ум и заберёт меня. Она сдержала обещание, даже забрала меня, но я ушла назад, сама, в детский дом. Можно я не буду называть причину? Я постаралась забыть об этом, с тех пор я не общаюсь ни с кем из родственников, да ты и сам знаешь, мы с тобой всегда вдвоём. Я не страдаю от этого, просто живу. Так вот, я попросилась назад…Меня взяли, баба Катя, ты же знаешь, что она тебе не родная бабушка? Глеб кивнул, а Наташа продолжила дальше. -Она работала там и её очень удивило, что девочка в тринадцать лет пришла сама, она поговорила со мной, я ей всё рассказала, так я оказалась в детском доме второй раз и уже до выпуска. Мать не пришла, ни раз, у неё была своя, хорошая семья, она настрадалась…Так она заявила, а я напоминание о прошлой жизни, да и…ну ладно. В общем, благодаря бабе Кате, Екатерине Фёдоровне, я выучилась в школе, на отлично между прочим, я поступила в институт, встретила твоего отца, я училась на последнем курсе и работала официанткой, ты же понимаешь, что содержать меня было некому. Жила я в общежитии. Твоей настоящей бабушке, матери отца, не нужна была бродяжка, так она меня окрестила, когда я сказала, что два года жила в детском доме. Но мы поженились и родился ты, а потом, когда тебе было полгода, твой папа устал быть мужем и сказал, что он уходит, он встретил другую, вернее ухожу я. Куда? А никого это не интересует, просто иди и сына своего забери. Потом свекровь милостиво разрешила пожить мне, две недели, пока её сыночек, со своей любимой девушкой, будет отдыхать. Тогда мне показалось, что она такая хорошая и добрая, пожалела меня, приласкала. А меня никто не жалел просто… Я металась по городу в поисках работы, а кто возьмёт на работу молодого специалиста без опыта, с грудным ребёнком на руках. Я вернулась на место официантки, но работодатель запретил мне приходить на работу с ребёнком, то есть с тобой. Я просила свекровь разрешить мне оставлять сына, тебя…с ней, когда у меня смены, но меня прогнали прочь. Твой папочка наверное уже познакомил тебя с любимой бабулей? Уже наверное ведро слёз выплакала старушка, увидев любимого внучка, забыв как она этого внучка обещала выкинуть в подъезд, если я не уберусь до приезда любимого сыночки, твоего папочки, Глебушка. Я пошла с тобой на руках топиться, ну, а что ещё оставалось делать. Думаю, уж враз одним махом, возьму грех на душу, я отвечу, а сыночек невинный ангелочек, в рай попадёт, я так думала тогда. Стою на мосту, вода серая такая, холодная. А ты притих, я тебя прижала, тут бомж идёт, хвать за руку…меня значит, говорит мне, мол, не дури девка, нет безвыходных ситуаций… читать продолжение 

— Ещё раз увижу на даче твою мать без спроса — поменяю замки! — предупредила жена.😠😠 Наталья стояла у окна и смотрела на дождь, который барабанил по стеклу. В руках она держала конверт от нотариуса — тётя Галина оставила ей в наследство четыреста тысяч рублей. Немного, конечно, но для Натальи это были серьёзные деньги. Тётя всю жизнь проработала учительницей математики, детей у неё не было, а племянницу она всегда выделяла среди остальных родственников. — Дмитрий, посмотри, — Наталья протянула мужу документы. — Деньги пришли. Дмитрий оторвался от телефона и бегло пробежался глазами по бумагам. — Ну вот и хорошо. Что собираешься делать? Наталья села рядом на диван и взяла его за руку. — Я думала... помнишь, мы с тобой лет пять назад говорили про дачу? Ну, чтобы летом выбираться из города, свежий воздух, можно цветы посадить. Я всегда мечтала о своём саде. Дмитрий пожал плечами. — Ну, если хочешь. Только учти, что придётся ездить туда постоянно, следить за всем. Это же не просто купить и забыть. — Я понимаю, — Наталья улыбнулась. — Я как раз этого и хочу. Чтобы было своё место, где можно отдохнуть от всего. Муж кивнул, не особо вдаваясь в детали. Для Дмитрия дача была чем-то вроде дополнительной обузы, но раз жена горит этой идеей, он не возражал. Главное, что покупка не била по семейному бюджету — деньги были наследством Натальи, и она имела полное право распоряжаться ими по своему усмотрению. В течение следующих двух недель Наталья изучала объявления, ездила смотреть участки. Ей нужно было что-то не слишком далеко от города, чтобы можно было приезжать на выходные без многочасовых пробок. И вот она нашла — небольшой участок в пригороде, шесть соток с аккуратным домиком. Прежние хозяева переезжали в другой регион и продавали дачу быстро, почти за бесценок. Наталья сразу влюбилась в это место. Домик был старенький, но крепкий, с верандой и большими окнами. Вокруг росли старые яблони, а вдоль забора тянулась пустая полоса земли — идеальное место для розария, о котором Наталья мечтала годами. Сделку оформили быстро. Наталья получила ключи, документы на собственность и сразу начала планировать обустройство. Она купила несколько книг по ландшафтному дизайну, изучала сорта роз, представляла, как летом вдоль забора будут благоухать цветы всех оттенков — от нежно-кремового до насыщенного бордового. Дмитрий, впрочем, относился к дачным планам жены спокойно. Он пару раз съездил с Натальей на участок, помог перетаскать старую мебель, которую оставили предыдущие хозяева, но особого энтузиазма не проявлял. Работа занимала у мужа много времени, и на выходных он предпочитал отдыхать дома, а не копаться в земле. Однажды вечером Дмитрий и Наталья приехали на ужин к Валентине Петровне, матери Дмитрия. Свекровь жила одна в двухкомнатной квартире — муж её умер пять лет назад, и с тех пор Валентина Петровна сосредоточила всю свою энергию на единственном сыне. — Ну что, как дела, молодёжь? — спросила свекровь, накрывая на стол. — Да всё нормально, мама, — Дмитрий взял кусок пирога. — У нас, кстати, новость. Наташа купила дачу. Валентина Петровна замерла с тарелкой в руках, а потом оживилась так, будто ей сообщили о выигрыше в лотерею. — Дачу? Это где же? — В Сосновке, — ответила Наталья, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Она знала свекровь достаточно хорошо, чтобы предугадать, к чему может привести этот разговор. — О, Сосновка! Там же хорошее место, я знаю, Тамара Степановна, моя знакомая, там дачу держит. А какой участок? Большой? — Шесть соток, — Наталья старалась говорить нейтрально. — Домик небольшой, но уютный. — Ой, как здорово! — Валентина Петровна всплеснула руками. — Димочка, ты слышишь? Наконец-то у нас будет дача! Я столько лет мечтала, а всё как-то не складывалось. Наталья нахмурилась. У нас? Это её дача, купленная на её деньги. Но говорить что-то вслух она не стала — не хотелось портить вечер и начинать ссору. Остаток ужина Валентина Петровна расспрашивала про каждую мелочь: сколько комнат, есть ли погреб, какая земля, много ли солнца. Наталья отвечала сухо, а Дмитрий не замечал напряжения — он привык к тому, что мать живо интересуется всеми аспектами их жизни. Через неделю Дмитрий зашёл на кухню, где Наталья мыла посуду после ужина. — Слушай, я тут подумал, — начал муж. — Мама могла бы иногда приезжать на дачу, помогать с огородом. Ну, знаешь, она одна сидит, скучает. А так будет чем заняться. Наталья повернулась к мужу, вытирая руки полотенцем. — Дмитрий, я не планировала делать из дачи огород. Я хочу розарий посадить, цветы, сделать место для отдыха. — Ну мама не будет мешать, — Дмитрий махнул рукой. — Она просто может присматривать, пока мы на работе. И вообще, опыта у неё больше, чем у нас с тобой вместе взятых. Наталья сжала губы. Ей хотелось сказать, что не нужна ей помощь Валентины Петровны, что дача — это её личное пространство, куда она хотела бы приезжать, чтобы отдохнуть и от работы, и от городской суеты, и от постоянного присутствия свекрови в их жизни. Но слова застряли в горле. — Я дам маме запасной комплект ключей, — продолжил Дмитрий, не замечая молчания жены. — Так будет спокойнее. Мало ли что, вдруг там что-то случится, она сможет проверить. — Дмитрий, я не уверена, что это хорошая идея... — Наташа, ну не преувеличивай. Мама хочет помочь, у неё благие намерения. Не будем же мы её обижать. Наталья развела руками. Спорить с мужем было бесполезно — когда речь заходила о Валентине Петровне, Дмитрий превращался в глухую стену. Мать для него была непререкаемым авторитетом, и любую критику в её адрес муж воспринимал как личное оскорбление. читать продолжение 

Мой муж взял кредит на своего брата, а расплачиваться пришлось нам… Но то, что я сделала в ответ, заставило их пожалеть о том дне, когда они переступили порог нашего дома Когда Андрей вернулся домой с потухшими глазами, я сразу поняла — случилось что-то нехорошее. Он сел на стул, будто ноги перестали его держать, и уткнулся ладонями в лицо. — Лена… Мне нужно тебе кое-что сказать. — Андрей, не тяни. Что случилось? Он поднял на меня виноватый взгляд, и сердце провалилось. — Я… подписал кредит. — Ну, бывает… На сколько? — На миллион триста. — …Что?! — Для брата. Ему срочно нужны были деньги, ты же знаешь… Он сказал, это ненадолго. Слово «брат» ударило сильнее суммы. Я знала, что Стас умеет только просить и исчезать. А Андрей — верить и надеяться. — Ты хоть понимаешь, что мы не вытянем?! — мой голос дрожал. — Он обещал вернуть… Через неделю Стасу «срочно понадобилось уехать». Через месяц банк начал звонить. Через два — угрожать… Через два — угрожать судом и конфискацией имущества. Телефон разрывался от незнакомых номеров, а каждая прогулка до почтового ящика превратилась в пытку. Андрей ходил чернее тучи, брался за любые подработки, но наших совместных доходов едва хватало на покрытие грабительских процентов. Жизнь превратилась в сущий ад, где не было места сну, спокойствию и нормальной еде. Самое мерзкое было то, что Стас полностью заблокировал наши номера и, судя по соцсетям его сожительницы, прекрасно проводил время на каком-то южном курорте. Андрей пытался поговорить с матерью, надеясь на семейную справедливость, но свекровь лишь поджала губы и заявила: «Стасику тяжело, у него бизнес не пошел! А ты старший брат, должен помогать, а не копейки считать! Родная кровь все-таки!». После этих слов во мне словно что-то оборвалось. Жалость к мужу сменилась глухой, ледяной яростью. Я поняла, что если буду сидеть сложа руки и плакать, мы просто останемся на улице. Разговоры и взывание к совести не работали — значит, нужно было действовать их же методами, но гораздо жестче. Первым делом я отправилась к знакомому юристу, который сразу опустил меня на землю: юридически кредит оформлен на Андрея, и доказать, что деньги забрал брат, практически невозможно, если нет расписки. Но я не собиралась сдаваться. Я вспомнила, что Стас, уезжая, оставил у нас в гараже свой старый, но вполне ходовой внедорожник, оформленный на его имя, а также ключи от своей строящейся дачи — якобы «приглядеть, пока его нет». В моей голове созрел идеальный, хотя и балансирующий на грани фола план мести. Я заставила Андрея вспомнить все детали передачи денег. Оказалось, часть суммы — около четырехсот тысяч — Стас забирал наличными в банке вместе с моим мужем, и там были камеры. Более того, в деньгах Стас признавался в голосовых сообщениях в одном из мессенджеров, который он забыл удалить со своего старого планшета, оставшегося у нас. Я аккуратно сохранила все записи, сделала скриншоты переписок и заверила их у нотариуса. Это был мой первый, но далеко не главный козырь в этой игре. Следующим шагом я занялась его машиной. Официально продать её мы не могли, но я нашла людей, которые согласились взять внедорожник под залог на разборку по генеральной доверенности, которую Стас сдуру выписал на Андрея год назад для прохождения техосмотра и забыл отозвать. Сумма получилась приличная, и она тут же пошла на частичное погашение самого агрессивного долга. Но этого было мало. Самый главный удар я приберегла для триумфального возвращения «дорогого родственника» и его группы поддержки. Через четыре месяца Стас вернулся в город — загорелый, довольный и уверенный, что буря утихла. В первую же субботу он вместе со свекровью без предупреждения заявился к нам домой. Они вошли с широкими улыбками, будто ничего не произошло, держа в руках коробку дешевых конфет. Стас с порога закричал: «Ну что, братуха, как дела? Слышал, у вас тут проблемы с банком, ну вы держитесь, я скоро подкину немного!». Он явно не ожидал увидеть меня, сидящую в кресле с абсолютно спокойным и холодным выражением лица. — Пришли? Прекрасно. Садитесь, — тихо сказала я, даже не поднявшись для приветствия. Свекровь тут же нахмурилась: «Лена, что за тон? Мы к вам с миром пришли, соскучились!». Стас вальяжно прошел в комнату и потянулся к карману за ключами от гаража: «Кстати, Андрей, выдай ключи от машины, мне съездить надо». Я усмехнулась, достала из папки веер из документов и положила на стол. «Машины больше нет, Стасик. Она ушла в счет твоего долга. Но это только начало нашего увлекательного разговора». Стас мгновенно изменился в лице, его глаза налились кровью: «Ты что сделала, овца?! Это моя машина! Я на тебя заявление в полицию напишу за угон и мошенничество!». Свекровь запричитала, обвиняя меня в разрушении семьи. Я подождала, пока они выкричат первую волну злобы, а затем спокойно включила диктофон на телефоне. Из динамика раздался четкий голос Стаса: «Андрюха, братан, забери бабки из кассы, я тут за углом жду. Век не забуду, через месяц все до копейки верну, мамой клянусь, только оформи на себя». В комнате повисла гробовая тишина. Стас побледнел. Я продолжила: «Заявление в полицию напишешь не ты, а мы. И не за машину, а за мошенничество в особо крупном размере. У нас есть записи, выписки по счетам, свидетели из банка и заверенная нотариусом переписка. Мой юрист сказал, что этого более чем достаточно для возбуждения уголовного дела. И поверь, Стас, ты сядешь. Андрей тебя жалел, а я не пожалею. Мне плевать на твои слезы и на крики твоей мамы». Свекровь бросилась к Андрею: «Сынок, скажи ей! Она же твоего родного брата в тюрьму упрячет!». Но мой муж впервые в жизни не отвел глаза. Он посмотрел на мать и брата с такой ледяной усталостью, что свекровь осеклась. «Лена права, — тихо сказал Андрей. — Вы уничтожили мою жизнь за эти четыре месяца. Теперь расплачивайтесь». Стас понял, что шутки кончились, и начал заикаться: «Лена, ладно, прости… Сколько там осталось? Я отдам, клянусь, найду деньги!». Я выдвинула финальное условие: либо Стас прямо сейчас переоформляет на Андрея свою долю в строящейся даче, стоимость которой как раз покрывала оставшуюся часть кредита с процентами, либо завтра утром документы уходят в прокуратуру. Под моим ледяным взглядом Стас, дрожащими руками, подписал все предварительные бумаги, которые привез мой юрист. Когда они со свекровью уходили, их шатало от ужаса и унижения. Они поняли, что связались не с беззащитными жертвами, а с человеком, который готов пойти до конца, чтобы защитить свою семью.

Сын вывез старую собаку отца в глухой лес, чтобы не тратиться на корм: «Ему всё равно недолго осталось!». Но через три дня пёс вернулся, держа в зубах то, от чего сын побледнел… …… Для деда Матвея огромный беспородный пёс по кличке Верный был единственной живой душой после ухода жены. Они понимали друг друга с полуслова. Но когда здоровье подкосило старика, и его забрали в больницу, пёс остался на попечении взрослого сына — Олега. Олег изначально не выносил животное: «От него только шерсть и расходы». Едва дождавшись, пока отец уснет под капельницей в палате, Олег погрузил доверчивого Верного в багажник машины, вывез за сорок километров от города в густой глухой лес и оставил там, даже не оглянувшись. Отцу он соврал: «Убежал твой пёс, открыл калитку и ушёл». Старик лишь тихо отвернулся к стене и заплакал. Олег праздновал победу и вовсю планировал, как продаст отцовский дом, пока тот лежит в больнице. Но ровно через три дня, глубокой ночью, у ворот раздался знакомый, тихий и хриплый лай. Выскочив на крыльцо в ярости, Олег замер. На пороге стоял исхудавший, израненный Верный. Его лапы были в крови, шерсть сбилась в колтуны, но он смотрел на Олега в упор своими мудрыми глазами. А в зубах пёс крепко сжимал старую, насквозь промокшую кожаную вещь, которую Олег потерял в том самом лесу три дня назад, когда избавлялся от собаки. Когда Олег попытался силой вырвать этот предмет из пасти пса, тот разжал зубы, и на землю выпало то, что полностью разрушило весь коварный план сына и лишило его наследства за одну секунду… На землю с глухим стуком выпал старый кожаный бумажник Олега, который он обронил в лесной траве, когда в спешке выталкивал собаку из багажника. Но побледнел Олег не от самого факта находки, а от того, что бумажник был разодран клыками, а из его потайного кармашка на траву вывалились три аккуратно сложенных документа с синими гербовыми печатями. Это были оригиналы свидетельств о праве собственности на отцовский дом и земельный участок, а также генеральная доверенность с правом продажи, которую Олег обманом заставил подписать больного отца ещё месяц назад. Всё это время Олег носил их с собой, боясь оставить дома. Но самым страшным было то, что прямо поверх документов лежал свежий, сорванный Верным с придорожного столба в лесу исполнительный лист судебных приставов на арест всего этого имущества за огромные долги самого Олега, о которых дед Матвей даже не подозревал. Верный не просто принёс бумажник — он притащил улики его махинаций прямо к ногам стоявшего на крыльце человека. И в этот же момент из темноты двора к крыльцу бесшумно подошли двое мужчин. Один из них — в строгом костюме с папкой в руках, а второй — пожилой, опирающийся на палочку, но с абсолютно твёрдым и ясным взглядом. Это был дед Матвей. Его выписали из больницы на день раньше, и всё это время он вместе с адвокатом ждал сына у дома, уже зная от соседей, что пса нигде нет. — Искал это, сынок? — тихо, но с такой силой в голосе, от которой у Олега подкосились ноги, спросил дед Матвей. Старик наклонился, и Верный, радостно заскулив, уткнулся мокрым носом в его ладонь, пачкая её дорожной пылью. Адвокат молча поднял с земли документы и арестный лист, брезгливо взглянув на застывшего Олега. — Ты думал, я слепой и ничего не замечаю? Думал, подсунул мне бумаги на подпись, пока я в беспамятстве был, и всё сойдёт с рук? Олег попытался сделать шаг назад, судорожно соображая, как оправдаться: «Батя, ты всё не так понял! Это не моё, это ошибка! А пёс… пёс сам убежал, я его искал!». Но слова застревали в горле. Сорванный Верным лист приставов чётко доказывал, что Олег погряз в миллионных долгах и собирался оставить родного отца на улице, продав его единственное жильё за бесценок чёрным риелторам. — Верный оказался преданнее тебя, — старик крепко обнял израненную собаку за шею, а из его глаз катились скупые слёзы обиды за предательство собственной крови. — Он прошёл сорок километров по тайге, стёр лапы в кровь, но нашёл то, что ты спрятал. Он спас меня от нищеты, а тебя — от окончательной потери человеческого лица. Только лица у тебя уже нет. Адвокат сделал шаг вперёд и протянул Олегу новый, официально заверенный документ, на котором ещё не высохли чернила. «Олег Матвеевич, ваш отец сегодня официально отозвал генеральную доверенность. Более того, составлено новое завещание, согласно которому этот дом, участок и все сбережения после его смерти переходят в фонд защиты животных. Вы полностью лишены наследства за недостойное поведение и покушение на мошенничество». — Но батя! Мне же житья не дадут, у меня долги! Меня на счётчик поставили! — в панике закричал Олег, падая перед отцом на колени прямо на сырую землю. Вся его городская спесь и элитный лоск слетели в одну секунду, обнажив трусливую и подлую натуру. — Куда я пойду? Помоги, ты же отец! Но дед Матвей даже не посмотрел на него. Он аккуратно повернулся, ведя за собой хромающего, но гордо поднявшего голову Верного. — У тебя был отец, Олег. А теперь у тебя есть твои долги и твоя совесть, если она осталась, — глухо произнёс старик, открывая дверь в дом. — Собирай свои вещи из моей комнаты и уходи. Чтобы к утру твоей ноги здесь не было. Свою долю родительской любви ты продал в тот момент, когда закрыл багажник в лесу. Олег остался сидеть в грязи посреди двора, сжимая в руках разорванный кожаный бумажник. За воротами уже послышался тревожный рокот мотора — это приехали те самые кредиторы, от которых он так долго бегал и которых надеялся перекрыть отцовскими деньгами. Защитить его теперь было некому. Его грандиозный план рухнул из-за верности одной старой собаки, которая оказалась в сотни раз благороднее человека. Утром дед Матвей сидел на веранде, бережно бинтуя израненные лапы своего верного друга и подкармливая его лучшими кусочками мяса. Верный тихонько дремал, положив огромную голову на колени хозяина. Впереди у них было ещё много спокойных и счастливых дней в их родном доме, где больше не было места предательству и лжи, а была только чистая, выстраданная годами преданность, которую невозможно купить ни за какие миллионы в мире.

Хотел развода? Получай! Но учти — квартира МОЯ, машина МОЯ, и дети тебя ненавидят! Ирина поставила на стол ложки, вилки, ножи, ещё раз проверила, всё ли на своих местах. Всё идеально, как в ресторане. «Но Генка этого даже не заметит,» — подумала она, усмехнувшись себе под нос. Раньше он любил, когда всё по уму. Сейчас — кажется, всё равно. галстук повесит на батарею. — Работа в восемь вечера. В пятницу, — она усмехнулась, заставив себя улыбнуться. — Окей, садись. Гуляш готов. Геннадий сел. Но не потянулся к тарелке. Вдохнул глубоко, а Ирина почувствовала, как что-то внутри неё свело. — Ира, нам нужно поговорить. — О чём? — она попыталась сделать голос как можно более спокойным, но что-то всё-таки дрогнуло в этих словах. — Я… я встретил другую. Тишина. Ложка, которую она держала, затряслась в руках. Но вот она не упала. Удивительно. — Поздравляю, — выдавила она. — И давно ты её встречаешь? — Три месяца. — Три месяца, — повторила она, как эхо. — А я-то думала, что седина — это от стресса. Оказалось — от счастья. Геннадий нахмурился. — Не надо с сарказмом. Я не хотел тебя ранить. — О, конечно! Ты просто хотел жить на две семьи, а я тут по пятницам гуляш готовила, в сплошном идиотизме. Всё равно не спрашивай, куда ты уходишь. Геннадий резко встал, стул грохнул на пол… ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Семья Пропала Безвести Во Время Второй Мировой, 80 Лет Спустя Полиция Нашла Эту Фотографию… Старенький дом на окраине города готовили к сносу. Рабочие осторожно выносили из подвала ящики, заваленные пылью. В одном из них лежала стопка пожелтевших писем и маленький фотоальбом. На первой странице – чёрно-белая фотография: молодая женщина в светлом платье, рядом мужчина в форме, а у её ног – двое детей, мальчик и девочка. На обороте дрожащим почерком было написано: «Семья Ивановых. 1942 год. Перед отправкой…» Полиция вызвала историка и архивариуса. А спустя несколько недель в дом постучалась женщина – седая, с тростью, но с удивительно ясными глазами. — Простите, я… я видела объявление в газете, — робко сказала она. — Вы нашли фотографию семьи? — Да, — ответил капитан полиции, показывая снимок. — Вы знали их? Женщина приложила руку к губам, и по морщинистому лицу покатились слёзы… Женщина приложила руку к губам, и по морщинистому лицу покатились слёзы. Она бережно, едва касаясь кончиками пальцев, провела по контурам маленькой девочки на снимке. — Это я, — прошептала старушка, и её голос сорвался навзрыд. — Меня зовут Мария. А это мой младший братик Коля, мама Анна и папа Иван. Восемьдесят четыре года я думала, что они бросили меня на том проклятом вокзале, или что их расстреляли в первые же дни немецкой оккупации. Капитан полиции поспешно пододвинул пожилой женщине стул, налил стакан воды и попросил её рассказать всё, что она помнит о тех страшных днях. Мария горько вздохнула, присела на край стула и начала свой неторопливый, разрывающий душу рассказ о лете 1942 года. Их семья жила в этом самом доме, когда фронт подошел вплотную к городу, и началась спешная, паническая эвакуация мирного населения. Отец, будучи военным инженером, получил секретное задание и должен был уехать под конвоем особым эшелоном, а маме выдали пропуска на гражданский поезд. В день отправки на вокзале начался жуткий авианалет, вокруг рвались бомбы, рушились стены, люди в панике бежали во все стороны, сметая всё на своем пути. Во время этой страшной давки семилетняя Маша потеряла руку матери, упала в грязь, а когда очнулась, вокруг были только чужие, бегущие в никуда люди. Её, плачущую и растерянную, подобрала чужая женщина, увезла в глубокий тыл и воспитала как родную дочь, дав свою фамилию. О судьбе родителей и брата Марии больше ничего не было известно — в архивах они числились пропавшими без вести при бомбежке эшелона. Историк, сидевший рядом, внимательно выслушал рассказ старушки, а затем аккуратно открыл папку с архивными документами, которые они успели поднять. В подвале дома рабочие нашли не просто фотоальбом, а настоящий тайник, вшитый в двойное дно старого деревянного ящика. Там лежали фронтовые дневники Ивана Иванова и пачка нелепых, странных писем, адресованных какому-то неизвестному человеку в Москву. Прочитав первые страницы этих дневников, историки поняли, что наткнулись на одну из самых охраняемых и страшных тайн времен Второй мировой войны. Оказалось, что Иван Иванов не погиб во время бомбежки вокзала, а его эвакуация была инсценировкой советской контрразведки. Он был ценнейшим специалистом, разработавшим уникальный шифр для передачи стратегических приказов командования на передовую. Немецкие шпионы охотились за его семьей, чтобы использовать жену и детей в качестве заложников и заставить Ивана выдать секретный код. Поняв, что кольцо сужается, Иван и Анна приняли безумное, отчаянное решение — инсценировать гибель всей семьи прямо на вокзале. Во время налета они намеренно оставили Машу в толпе, зная, что её подберет надежный человек, а сами с маленьким Колей скрылись в подземельях этого дома. В подвале был оборудован секретный бункер-радиоузел, откуда Иван под самым носом у оккупантов продолжал вести свою невидимую, смертельно опасную войну. Мария слушала историка, широко раскрыв глаза, её сердце бешено колотилось от осознания того, что родители не бросали её, а спасали ей жизнь. Из дневников следовало, что Анна и Иван прожили в подземелье почти два года, передавая ценнейшие разведданные за линию фронта. Но на последней странице дневника, датированной мартом 1944 года, аккуратный почерк отца сменился на размашистые, дрожащие буквы. Было написано: «Нас предали. Свои. Тот, кому я доверял шифры, сдал координаты бункера. Аня ранена, Колю я спрятал в вентиляционной трубе. Если кто-то найдет эту запись — знайте, мы не предатели, мы стояли до конца». Капитан полиции мрачно посмотрел на Марию и добавил, что на прошлой неделе криминалисты провели тщательный осмотр старого подвала. За фальшивой кирпичной стеной, которую рабочие приняли за фундамент, они действительно обнаружили заваленный скелет взрослого мужчины в истлевшей форме. Рядом с ним лежал заржавевший пистолет ТТ с одной единственной пулей в обойме и разбитая немецкими пулями старая радиостанция. Но самое главное — останков женщины и маленького мальчика Коли в этом подземелье обнаружено не было, что давало надежду на их спасение. Архивариус достал еще один документ — отчет об аресте того самого предателя, о котором писал в дневнике Иван Иванов. Этот человек после войны сделал блестящую партийную карьеру, стал высокопоставленным чиновником и умер в почете всего десять лет назад. У него остался единственный сын, который сейчас является очень известным и влиятельным бизнесменом в их городе. Этот бизнесмен, по странному стечению обстоятельств, как раз и владел строительной компанией, которая выкупила участок со старым домом под снос. Мария почувствовала, как внутри неё закипает глухая, праведная ярость: круг замкнулся, и прошлое спустя 80 лет настигло палачей её семьи. Она поняла, что снос дома был затеян лишь ради того, чтобы навсегда уничтожить следы бункера и спрятать правду о предательстве отца. Бизнесмен знал, что в подвале могут храниться документы, порочащие имя его покойного отца-героя, и спешил сравнять здание с землей. Капитан полиции признался, что официально они не могут остановить снос, ведь прямых улик против живого олигарха у них нет. Но Мария, несмотря на свой преклонный возраст и трость, твердо решила, что не позволит стереть память о своих родителях-героях. Она обратилась к местным журналистам, передала им копии фотографий и страниц из дневника Ивана Иванова, и новость мгновенно взорвала городские социальные сети. Возмущенные жители вышли на митинг к старому дому, заблокировав строительную технику и не позволяя экскаваторам начать снос исторического здания. Бизнесмен был в ярости, он пытался угрожать Марии, присылал к ней своих адвокатов с предложениями огромных денег за молчание, но старушка была неподкупна. Полиция, пользуясь общественным резонансом, начала масштабное расследование и затребовала дополнительные раскопки в глубине подвальных помещений. Спустя три дня напряженных поисков поисковики обнаружили заваленный подземный ход, ведущий от дома к заброшенному канализационному коллектору. Там, на глубине нескольких метров, лежала старая, полусгнившая детская куртка, внутри которой была зашита крошечная записка, написанная детской рукой. «Мама ушла за хлебом и не вернулась. Я сижу в темноте, мне страшно, но я помню, что я Коля Иванов. Если ты найдешь меня, Маша, забери мою куртку». Слезы снова покатились по лицу Марии — её маленький братик выжил в том аду, он выбрался наружу, но что с ним стало потом? Капитан полиции пообещал сделать запросы во все детские дома страны, чтобы отследить судьбу мальчика с именем Коля Иванов 1939 года рождения. Строительную компанию олигарха лишили лицензии за сокрытие исторических артефактов, а против самого бизнесмена завели уголовное дело за махинации с землей. Правда восторжествовала, имя Ивана Иванова было полностью очищено от многолетней грязи, и его посмертно представили к государственной награде. Старый дом решили не сносить, а отреставрировать и открыть в нем музей памяти героев невидимого фронта, где та самая фотография заняла центральное место. Прошел месяц, Мария сидела на лавочке в парке у музея, подставив лицо теплому вечернему солнцу, и смотрела на гуляющих детей. К ней медленно подошел высокий, статный мужчина средних лет, одетый в простую гражданскую одежду, и тихо присел на край скамейки. Он долго молчал, глядя на её трость, а затем достал из кармана старые, потемневшие от времени серебряные часы на цепочке. Мария взглянула на часы и почувствовала, как её сердце пропустило удар: на крышке была выгравирована надпись «Ивану от Ани. 1938». Мужчина повернулся к ней, и старушка с ужасом и надеждой увидела, что его глаза — точно такие же ясные и мутно-голубые, как у её отца на старой фотографии. — Здравствуйте, тетя Маша, — тихо произнес мужчина, и на его глазах навернулись слезы. — Меня зовут Алексей. Мой дедушка Николай Иванович Иванов всю жизнь искал вас, но умер три года назад, так и не узнав правду. Он оставил мне эти часы и приказал найти его старшую сестру, которая потерялась на вокзале в сорок втором году. В этот момент из-за деревьев парка показался тот самый опальный бизнесмен, чей отец оказался предателем; он держал в руке наведенный пистолет, и Ксения поняла, что эта страшная история еще очень далека от своего завершения.