Самое интересное из сети

- КРАСОТА- СТРАШНАЯ СИЛА!... И КОМУ ЖЕ ТАКАЯ ДОСТАНЕТСЯ?...

Направила свою коляску на кухню. Разогрела чайник, достала из холодильника котлету. Съела, попила, чай. Мамы всё не было. Не выдержала, вновь взяла телефон и набрала номер: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», - вновь раздался голос автоответчика. Перебралась на свою кровать, положив телефон под подушку. Свет тоже не стала выключать, без мамы так страшно. Лежала долго, но всё же заснула. *** Проснулась, когда солнышко заглянуло в окно. Мамина кровать заправлена. - Мама! – крикнула она в сторону прихожей. В ответ тишина. Взяла телефон, позвонила. В ответ тот же чужой металлический голос Стало страшно, из глаз полились слёзы. *** Константин возвращался из кафе. Там каждое утро продавали свежую сдобу. У них с мамой каждое утро начиналось с этого, она готовила завтрак, а сын ходил в кафе за булочками. Константину уже тридцать, но он до сих пор не женат. Девушки и женщины просто не обращали на него внимания: некрасивый, худой, болезненный. Болезни его преследовали с самого рождения. Надо было дорогое лечение, но мама его воспитывала одна. Последний диагноз поставили, когда он уже стал взрослым, объявив, что у него не может быть детей. С тем, что никогда не женится, Костя уже смирился. В траве мелькнул сломанный старый телефон. Телефоны и компьютеры были его и увлечением, и работой. Он был программистом и блогером. Телефоны у него, конечно, были и притом самые крутые, но из-за чисто профессионального любопытства он поднял этот. Телефон был раздавлен, словно по нему проехала машина и отбросила его в сторону. «Может, что случилось? – мелькнула мысль, сунул сломанный аппарат в карман. – Дома разберусь». *** После завтра извлёк из найденного телефона симку и вставил в один из своих. Номера на симке принадлежали в основном больнице, пенсионному фонду и другим подобным учреждениям, но первым стоял адрес «дочка». Немного подумав, позвонил по этому номеру: - Мама! – раздался радостный детский голос. - Я – не мама, - растерянно произнёс Костя. - А где мама? - Не знаю. Я нашёл сломанный телефон, переставил симку и позвонил. - У меня мама пропала, - раздался плач. – Она ещё вчера ушла в магазин и не вернулась. - А где твои папа, бабушка? - Нет у меня ни папы, ни бабушки. У меня только мама. - Тебя, как зовут? – парень понял, что ребёнка надо выручать. - Юля. - Меня – дядя Костя. Юля, выйди из квартиры и скажи соседям, что осталась одна. - Я не могу выйти, у меня ножки не ходят. И в соседней квартире никто не живёт. - Подожди, как это не ходят? – Константин совсем растерялся. - Я такая родилась. Мама говорит, что надо накопить денежек и мне сделают операцию. - А как ты передвигаешься? - На коляске. - Юля, ты свой адрес знаешь? – Костя приступил к действиям. - Да, улица Кутузова дом семь, квартира восемнадцать. - Я сейчас приеду, и мы найдём твою маму. Он выключил телефон. Нина Антоновна зашла в комнату сына: - Костя, что случилось? - Мама, я нашёл сломанный телефон. Поставил симку в один из своих. И позвонил. В общем, там маленькая девочка осталась одна в квартире, и она инвалид. А других родственников у неё нет. Я узнал у неё адрес. Поеду, разберусь. - Поехали вместе, - и женщина стала собираться. Нина Антоновна одна воспитывала сына, который очень часто болел, она прекрасно представляла, каково одинокой матери с больным ребёнком. Сама она сейчас на пенсии, а сын очень хорошо зарабатывает. Они вызвали такси и поехали выручать ребёнка. *** Позвонили в домофон. - Кто? – раздался грустный голос ребёнка. - Юля, это я, Костя. - Заходите! Зашли в подъезд. Дверь в нужную квартиру уже была приоткрыта. Зашли в квартиру. Худенькая девочка в инвалидной коляски, смотрела на них грустными глазами: - Вы найдёте мою маму? - Как твою маму зовут? – сразу задал вопрос Константин. - Лида. - А фамилия? - Перова. - Подожди, Костя! – остановила его мать и спросила у девочки. – Юля, ты кушать хочешь? - Да. В холодильнике была котлетка, но я её вчера съела. - Так, Костя, беги в магазин, в который мы всегда ходим, купи то что мы покупаем. - Понял! – и выбежал из квартиры. *** Когда вернулся, мать успела что-то приготовить на кухне. Сразу разобрала пакеты, накрыла на стол. Когда поели Костя взялся за поиски мамы девочки. Открыл городской сайт и стал просматривать происшествия за вчерашний день. «Так, так. На улице Парковой водитель автомобиля «жигули» допус-тил наезд на жен-щину. Постра-давшая доставлена в тя-жёлом состо-янии в больницу». Достал телефон, стал звонить. После третьего звонка ответили: - Да, вчера к нам доставлена постра-давшая с улицы Парковой. Состояние тяжёлое. Пока не приходила в себя. - А как её фамилия? - Документов и сотового телефона при ней не было. Вы её родственник? - Ну… пока не знаю… - Приезжайте по адресу… - Адрес я знаю. Сейчас приеду. Отключил телефон и подошёл к девочке: - У тебя фотография мамы есть? - Да, - она подъехала к тумбочке и достала альбом. – Вот мы с мамой недавно фотографировались. - Какая у тебя мама красивая! Константин достал телефон и сделал снимок, улыбнулся девочке: - Пойду, - искать твою маму. *** Открыла глаза. Белый потолок. Сознание потихоньку возвращалось. Перед глазами мелькнула летящая машина… Попробовала пошевелиться, движение болью отдалось во всём теле. Подошла медсестра, тихо спросила: - Проснулась? И тут глаза Лиды расширились от ужаса: - Сколько я здесь лежу? - Двое суток. - Там в квартире дочка одна... - Лида, успокойся! – медсестра осторожно положила руку на грудь больной. - Здесь молодой мужчина вчера приходил. Оставил тебе свой телефон. Говорит, что твой машиной раздавило. - Мне позвонить… - Сейчас! – она задела пальцем по надписи: дочь, и приложила аппарат к ухо больной, и оттуда раздалось: - Мама! - Юленька, доченька, как ты! - Всё хорошо! Со мной бабушка Нина и дядя Костя приходит. - Какой дядя Костя? - Больная не волнуйтесь! – произнёс зашедший врач. – Иначе, оберу телефон. Давайте я вас осмотрю! - Доченька, я перезвоню, - крикнула Лида и выключила телефон. Доктор осмотрел. Приказал, что-то медсестре, та тут же поставила капельницу. Когда врач вышел, медсестра взяла телефон и положила себе в карман. - Можно, я с дочерью ещё минутку поговорю? – тихо прошептала Лида. - Доктор запретил вам волноваться, - но всё же достала телефон и набрала номер. - Доченька… - Лида, меня зовут Нина Антоновна, - раздался незнакомый женский голос. – Выслушайте меня! Мой сын нашёл ваш сломанный телефон. По сим-карте разыскал вашу дочь и вас. Я – пенсионерка. Пока вы в больнице, побуду с вашей дочерью. Не волнуйтесь! Передаю телефон Юле. - Мама, не расстраивайся и выздоравливай быстрее! – раздался голос дочери. - Доченька, слушайся бабушку! – схватилась Лида, как утопающая за соломинку. - Больная, выключайте телефон! – раздался голос медсестры. *** На следующий день Лиду перевели в общую палату, а вечером, в часы приёма заглянула медсестра: - Перова, к тебе посетитель. Лида даже удивиться, как следует не успела. Зашёл парень, какой-то некрасивый, худой: - Здравствуйте, Лида! Меня Костя зовут, - улыбнулся. – Вот пришёл навестить тебя. Не обижаешься, что я сразу на «ты»? - Нет. Он поставил на тумбочку большой пакет: - Здесь моя мама тебе собрала. - Костя, я даже не знаю, кто вы, - растерянно произнесла больная. - Я случайно нашёл твой раздавленный телефон. Симка оказалась целой. Позвонил твоей дочери. Затем разыскал тебя. - Как там моя Юленька? - Сейчас. Он взял с тумбочки телефон, который сам оставил при первом посещении. Немного поколдовал над ним. - Вот, пожалуйста! Лида глянула на дисплей и увидела свою дочь. - Мама! – закричала та. – Тебе больно? - Нет, доченька, уже не больно. Как ты? - Ко мне баба Нина приходит. Больная долго разговаривала со своей дочерью. Константин терпеливо ждал. Поговорив, Лида опустила голову: - Я теперь ваш должник. - Ладно тебе, Лида! – улыбнулся. – И давай, переходи на «ты»! - Спасибо, тебе, Костя! - Сейчас покажу, как пользоваться этим телефоном. *** Прошли две недели. Виновник той аварии принёс Лиде отступные двести тысяч прямо в больницу и привёл адвоката. На следующий день её выписали из больницы. Костя приехал за ней и привёз домой. - Мама! – радостно закричала дочь. Казалось, ещё немного и она выскочит из своей коляски. Лида присела рядом с ней, обняла дочь и заплакала от счастья. Затем подошла к пожилой женщине: - Нина Антоновна, большое вам спасибо! - Ладно, тебе Лида! Юля мне вроде внучки стала. - Нина Антоновна, мне виновник аварии отступные принёс, - она достала из сумочки деньги. – Возьмите! Мне больше нечем вас отблагодарить. - Убери, Лида! – Строго произнесла пожилая женщина. - Мы с сыном, точно, не обеднеем, а тебе Юлю лечить надо. Костя уже договорился с какой-то клиникой. - Мама! - радостно воскликнула дочка. – Дядя Костя сказал, что мы с тобой поедем в больницу и мне сделают, чтобы ножки ходили. *** Две недели пробыла Лида с дочерью в клинике. Поставили спицы. Через три месяца, нужно обратно в клинику. Затем всё это ещё раз через год и ещё раз через год. Через три года, после трёх операций и реабилитации, обещали, что Юля будет ходить. А пока девочка так и передвигалась в коляске. К тому же, спицы доставляли неудобства. Но видно судьба решила испытать на крепость этих четверых людей. У Нины Антоновны стало плохо с сердцем и её положили в больницу в тяжёлом состоянии. Три ночи провела Лида в больнице рядом с этой, ставшей родной, женщиной. Возвращалась домой лишь приготовить на всех обед и немного поспать. Ночами с Юлей оставался Константин. На четвёртый день Нина Антоновна окончательно пришла в себя. Долго грустными глазами смотрела на сидящую рядом Лиду, затем тихо проговорила: - Доченька, видно не долго мне осталось жить на белом свете. Выходи замуж за моего Костю. Он человек надёжный. Вместе вы и Юлю на ноги поставите. - Нина Антоновна, разве он меня возьмёт? - Возьмёт! – на лице женщины мелькнула улыбка. – Обязательно возьмёт. *** Пожилая женщина держала за руку девочку с ранцем за спиной и букетом цветов. Если бы не довольно высокий рост девочки, можно подумать, что в школу она идёт в первый раз. А она и шла в школу первый, но уже в четвёртый класс. Первые три года она обучалась дома дистанционно. Окончила три класса на четвёрки и пятёрки. И вот сейчас шла в школу на своих ногах. - Бабушка, мне страшно немного. - Что ты, Юля? Тебе уже десять лет! Вон и твои папа с мамой идут! - Доченька, ты что такая невесёлая? – подошла к ней Лида. - Боится в школу идти, - помотала головой Нина Антоновна. - Давай руку! – Константин подал девочки свою ладошку. – Пошли! - Вот с тобой, папа, мне совсем не страшно, - улыбнулась Юля. И они, весело болтая, направились к школе, а следом шли мама и бабушка, такие же счастливые. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

..... «Я ВЗЯЛА ИЗ ДЕТДОМА 10-ЛЕТНЕГО ХУЛИГАНА, ОТ КОТОРОГО ВСЕ ОТКАЗАЛИСЬ.... РОДНОЙ СЫН НАЗВАЛ МЕНЯ СУМАСШЕДШЕЙ И ВЫЧЕРКНУЛ ИЗ ЖИЗНИ, А МУЖ ПОДАЛ НА РАЗВОД. ЧЕРЕЗ 15 ЛЕТ, КОГДА МЕНЯ РАЗБИЛ ИНСУЛЬТ, РОДНОЙ СЫН ПРИШЕЛ В ПАЛАТУ С НОТАРИУСОМ ИЗ-ЗА КВАРТИРЫ. НО ТО, ЧТО СДЕЛАЛ ПРИЕМНЫЙ, ЗАСТАВИЛО ВСЮ БОЛЬНИЦУ РЫДАТЬ...».... Принято считать, что кровные узы — это гарантия любви и заботы в старости. «Кровь не водица», говорят в народе. Но жизнь часто доказывает обратное: иногда чужой, изломанный чужими ошибками ребенок становится тебе ближе и роднее, чем тот, кого ты выносила под сердцем. Меня зовут Анна. Мне пятьдесят девять лет. Пятнадцать лет назад моя жизнь казалась идеальной: крепкий брак, достаток, 20-летний родной сын Максим, который учился в престижном вузе и жил в купленной нами квартире. У меня было много свободного времени, и я начала ездить волонтером в детский дом. Там я увидела Рому. Ему было десять. Это был волчонок. Он матерился, дрался, воровал у других детей. От него отказались уже две приемные семьи — возвращали со словами «он бракованный, из него вырастет зэк». А я смотрела в его колючие, злые глаза и видела только одно: абсолютный, животный страх, что его снова предадут. И я решила забрать его. Предательство "идеальной" семьи. Когда я привела грязного, ощетинившегося Рому домой, моя семья устроила бунт. Муж кричал так, что дрожали стекла: — Ты в своем уме?! У него гены алкоголиков и уголовников! Он нас обворует и зарежет во сне! Выбирай: или я, или этот детдомовский выродок! Я выбрала Рому. Муж собрал вещи и ушел в тот же вечер. На следующий день приехал мой родной сын Максим. Он брезгливо посмотрел на Рому, который забился в угол дивана. — Мам, ты решила поиграть в мать Терезу от скуки? — брезгливо процедил мой успешный, холеный мальчик. — Из-за этого мусора от нас ушел отец. Значит так. Пока этот детдомовский здесь, ноги моей в твоем доме не будет. Мне такая позоруха не нужна. И он сдержал слово. Максим перестал звонить, не пригласил меня на свою свадьбу, не показал мне внука. Я осталась одна с травмированным подростком. Ад и исцеление. Первые три года с Ромой были настоящим адом на земле. Мой родной сын и бывший муж оказались в чем-то правы: Рома воровал у меня деньги, резал мебель, убегал из дома, приводил сомнительные компании. Соседи крутили пальцем у виска: «Сдай ты его обратно, дура! Жизнь себе сломала!». Однажды полиция привела его домой после драки. Рома стоял в коридоре — с разбитым носом, злой, ожидающий, что сейчас я начну собирать его вещи в детдом. Как делали все до меня. Я молча принесла таз с теплой водой, посадила его на табуретку и начала аккуратно смывать кровь с его лица. — Почему ты меня не возвращаешь? — вдруг с надрывом, со слезами в голосе крикнул он. — Я же тварь! Я всё порчу! От меня даже родная мать в канаве отказалась! Сдай меня обратно!! Я обняла его, прижала его жесткую, напряженную голову к своей груди и сказала: — Потому что детей не возвращают, как бракованные игрушки в магазин. Ты мой сын, Рома. А от сыновей не отказываются. Я буду любить тебя, даже если весь мир будет против тебя. В тот вечер он впервые обнял меня в ответ. И плакал так, что промочил мне всю кофту. С этого дня началось его исцеление. Медленное, тяжелое, но он оттаял. Волчонок превратился в человека. Он закончил школу, отслужил в армии, устроился работать в автосервис, открыл свою небольшую мастерскую. Он звонил мне каждый вечер: «Мамуль, ты как? Что купить?». Инсульт и проверка на человечность. Полгода назад, когда мне было 59, у меня случился тяжелейший инсульт. Парализовало правую сторону, пропала речь. Врачи говорили, что шансов на полное восстановление мало. На третий день в мою палату зашел Максим. Мой родной, идеальный сын, которого я не видела 15 лет. Он пришел не один. С ним был нотариус. Максим посмотрел на меня — лежачую, беспомощную, с трубками в венах — и в его глазах не было ни капли жалости. Только холодный расчет. — Ну что, доигралась в благотворительность? — холодно сказал он. — Я пришел не скандалить. Я по делу. Ты сейчас не в состоянии принимать решения. Оформляем доверенность и дарственную на квартиру на меня. Иначе твой уголовник-приемыш обведет тебя вокруг пальца и выкинет на теплотрассу. Подписывай, пока рука работает. Я не могла говорить. Из моих глаз текли горячие слезы бессилия и ужаса. Мой родной сын пришел не спасать меня. Он пришел делить мое наследство, пока я еще дышала. В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась. Влетел Рома. В рабочей куртке, испачканный машинным маслом — он примчался прямо из сервиса. Он мгновенно оценил обстановку: плачущая я, Максим с бумагами и нотариус. Рома подошел к Максиму. Огромный, широкоплечий, он смотрел на моего родного сына сверху вниз. — Пошел вон, — тихо, но так страшно сказал Рома, что нотариус попятился к двери. — Это квартира моей матери! — взвизгнул Максим. — Ты никто! Ты детдомовский выродок! Я заберу своё! Рома усмехнулся. В этой усмешке было столько презрения, что мне стало жаль Максима. — Забирай, — спокойно сказал Рома. — Подавись своими бетонными стенами. Мне от мамы не нужны ее метры. Мне нужна моя мама. Он вышвырнул их из палаты. А потом подошел ко мне, опустился на колени у кровати и поцеловал мою здоровую руку. — Мамуль, не плачь. Слышишь? Мы всё исправим. Я нашел лучшего реабилитолога. Я договорился о платной клинике. Я продал машину и долю в мастерской, денег хватит на всё. Я вытащу тебя, мам. Только живи, пожалуйста. Кровь — не показатель любви. Рома сдержал слово. Он ночевал у моей кровати, он сам менял мне памперсы, не стесняясь и не брезгуя. Он носил меня на руках в душ. Он оплатил месяцы тяжелейшей реабилитации. Сегодня я сижу в инвалидном кресле на веранде хорошего загородного дома. Рома снял его, чтобы мне было легче дышать воздухом, пока мы восстанавливаемся. Моя речь возвращается. Я уже могу делать несколько шагов с ходунками. Мой родной сын Максим так и не позвонил. Он живет в моей пустой квартире, которую я переписала на него еще тогда, чтобы он успокоился и не мотал мне нервы. Пусть живет. У него есть квартира. А у меня есть Сын. Настоящий. Тот, кого я когда-то выбрала сердцем, и кто в самую страшную минуту моей жизни выбрал меня, отдав всё, что у него было. Материнство — это не факт биологического рождения. Это выбор. И иногда, спасая чужого ребенка, мы на самом деле спасаем самих себя. А как вы считаете, кто прав в этой истории? Имеет ли право родной сын требовать квартиру, если он 15 лет не общался с матерью? Согласны ли вы, что приемные дети часто вырастают более благодарными, чем родные, потому что знают цену любви? Напишите ваше мнение в комментариях! Спасибо за Ваши Классы и Комментарии, это очень ценно 🧡

ВЫБРАЛА ДЕДА Однажды в мой медпункт зашла Варя, принесла баночку липового мёда: «Дед велел, чтоб не болели». Я смотрела на неё и вспоминала, какая буря кипела в Заречье, когда она родилась. Семья у них строгая. Дед Матвей Савельич – хозяин крепкий, кремень. Берег дочку Дашку, мечтал выдать за хорошего парня. А она влюбилась в студента Виктора Горшкова. Тот поиграл и уехал. Зимой Дашка отцу в ноги упала. Матвей кричал так, что собаки прятались: «Ты где совесть потеряла? Чтоб духу приблудного не было!» Руки ходуном ходили, но в глазах – боль, не злоба. Родилась Варя. Дед молча проходил мимо люльки: «Сама нагуляла, сама и расхлебывай». Так шли месяцы. Однажды зашла я к ним. Дашка поливала, Пелагея у соседки. Варя проснулась и заплакала. Матвей отложил шило, подошёл к люльке, спрятал огромные руки за спину. «Чего надрываешься? Мокрая, поди?» – буркнул, а голос дрожит. Девочка затихла, ручонку выпростала. Матвей подхватил её – осторожно, словно хрусталь. Прижал к выцветшей рубашке, зашептал: «Ишь, глазастая... Расти давай, егоза». И сердце его раскололось – обида вытекла, осталась любовь. С того дня всё переменилось. Дашка вышла за хорошего парня, Тимофея, а Варя почти всё время у деда с бабкой жила. Он ей качели смастерил, сказки рассказывал. Один раз соседка ляпнула «безотцовщина», а Матвей подошёл: «Ещё раз услышу – забор по бревнышку раскатаю. У неё отец есть. Я ей отец». И больше никто не смел. Выросла Варя – умница, в медицинское собралась. И тут приезжает в Заречье Виктор Горшков, уже председатель райпотребсоюза. Жена хворала, детей не нажил. Решил вспомнить про родную кровь. Пришёл к Матвею. Гостинцы выложил, говорит сладко: «Варечка, я тебя в техникум устрою, дом кирпичный отдам. Одно условие: запишу на свою фамилию. Будешь Варвара Викторовна Горшкова». Матвей поник: «Твоя жизнь, решай сама». Варя встала, подошла к деду, положила руку на плечо. Спокойно сказала: «Спасибо, Виктор Николаевич. Только я – Варвара Матвеевна. И другого мне не надо. Деда своего ни на какие хоромы не променяю». Виктор пожевал губами, хлопнул калиткой – и укатил. А Матвей Савельич обнял Варю, уткнулся в передник и заплакал. Плакал наш старый кремень – и слёзы смыли всю боль почти двадцати лет. Теперь Варя – фельдшер, замужем, правнука ему родила. Старик сдал, но как возьмёт малыша – снова горы свернуть готов. Что сильнее – зов крови, деньги или тихая любовь, что трудом и заботой растёт? Как считаете? Смогла бы Варя стать счастливой, если б отчество сменила? 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

А потом стук раздался. На пороге соседка. Капуста в руках. Два вилка. - Осталось у нас. Может, надо? Берите, супчик можно сварить. И муки тут еще немного. Мама мальчика взяла обрадованно. - Мишенька! Смотри, тетя Лида чего принесла! Сейчас я и правда суп сварю! У нас несколько картошин есть, - проговорила. Только не успела приступить к готовке. Опять постучали. Другой сосед, усатый Анатольевич по фамилии Щукин. С пакетом. Откуда два хвоста торчат. - Нате вон, рыбины вам. С зятем ездили в ночное. Привезли полно. Уху сообрази. Или еще чего! Мишутка, бери леденчик! - потрепал ребенка по голове да ушел. Мишутка на маму посмотрел. Та сидела за столом. На нем два вилка капусты лежали. Мука. И две рыбины. И плакала. - Мам, ты чего? Хорошо же, что есть еда! - Мишутка обеспокоенно взял мамину руку. - Да я от счастья, сынок, от радости. Люди добрые, - мама прижала его к себе. Пошла кастрюлю мыть. В комнату вернулась, а там Никитична. Дородная, в новом платке на плечах. Как пава. А на столе, рядом с капустой и рыбой - курица. И банка варенья. - Гостинцев вот вам, - проговорила и назад. - А почему? Почему вы принесли? - Мишенька бросился вслед за гостьей. Никитична остановилась. Даже задумалась. - Да просто так. Мой сегодня пошел за курицей, я ему и крикнула, чтобы на вас захватил. А то ты, Мишенька, бледный такой. Думаю, не приболел ли? Бульон-то полезный. И варенье малиновое тоже, - и Никитична ушла. А мама, счастливая, смеющаяся, пекла пирожки и варила суп. И говорила, что все началось с капусты в руках, а закончилось целый курицей! Мишенька целых две тарелки съел. И они долго разговаривали. Мама обещала, что потом сварят уху. И жизнь уже не казалась такой беспросветной. Через неделю мамин брат объявился. Искали их родные. Удалось обнаружить. А потеряться в ту пору немудрено было. Многие так потом друг друга искали. И находили. Мишенька и мама стали жить хорошо, с родственниками. Но он свято уверовал в то, что когда надо - можно послать сигнал о помощи в небо. И помощь придет. Нужно просто найти огонек. И прошептать: - На огонечек придите. Кто-нибудь. Помогите! Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова, и приехавший на «Скорой помощи» врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается — в своей постели, а не на партии в покер у подруги. Помирать бабушка решила вдумчиво и со вкусом. В первую очередь она накупила целую кучу лекарств и обставила ими свою прикроватную тумбочку. В воздухе тут же поселилась устойчивый запах корвалола. Во-вторых, она напрягла всех нас, чтобы мы, жертвуя своим временем и нервами, помогали ей в торжественном процессе умирания. Она капризничала, требовала новых лекарств, вызова то врача, то нотариуса. Мама сбилась с ног, пытаясь удовлетворить все ее капризы и хоть как-то убедить, что умирать еще все-таки рано. В ответ бабуля закатывала глаза и просила накапать ей еще немного корвалола. Но однажды в бабушкиной комнате появилась ее старинная приятельница Нелли. Слава богу, я была в то время у нее дома и имела счастье видеть это все своими глазами. — Говорят, ты наконец-то решила помереть, — спросила она густым басом, — похвально. Надо же кому-то из нас сделать первый шаг на тот свет, чтобы все там разведать. Только ответь мне прямо — неужели ты собираешься лежать в гробу в таком ужасном виде? Бабушка буркнула в ответ, что ей все равно в каком виде она будет лежать в ящике. — Тебе, может, и все равно, — ответила Нелли, — а мне на этот ужас придется смотреть! Более того, мне придется это целовать! Что скажут люди?! Они подумают, что пришли на приличные похороны, а их таки подло обманули. Я просто не смогу посмотреть им в глаза! — Причем здесь люди? — воскликнула бабуля. — Потому что, они придут, думая, что хоронят Нелину подругу, а Неля с кем попало не общается. Но когда они увидят тебя, они подумают, что им подсунули какой-то другой труп и обидятся! Кстати, зачем тебе так много лекарств? Ты что, травишь себя этой гадостью? — Я пытаюсь облегчить себе страдания, — пыталась сопротивляться бабушка. — Ты пытаешься окончательно испортить себе печень — а от больной печени ужасно неприятный цвет лица. Ты что, хочешь, чтобы увидев тебя в гробу, люди в ужасе убежали прочь? Бабушка подумала и согласилась, что в гробу лучше лежать с хорошим цветом лица. Подруга ее поддержала и предложила пойти на улицу нагулять здоровый румянец, который будет очень эффектно смотреться на смертном ложе. Открыв рот, я смотрела, как моя, только что помиравшая бабуля, сползает с постели и бредет в душ, от которого отказывалась последних недели три. А Неля, брезгливо поджав губы, приказывает мне сгрести всю постель с кровати, чтобы отправить ее в стирку… А им самим с бабулей приготовить две чашки крепкого кофе, в которые накапать чего-нибудь коньячно-бодрящего, грамм, эдак, пятьдесят. Поскольку коньяк хорошо влияет на тонус и на нервы. А в пресловутом гробу, как вы уже поняли, лежать лучше со здоровыми нервами и крепким сердцем… Лучшая подруга настолько озаботилась бабушкиными грядущими похоронами, что пару недель усердно ее готовила к ним. За это время они посетили парикмахерскую, массажиста и салон красоты. Ходили по магазинам и распродажам, накупили кучу всяких милых вещей, несомненно пригодящихся на том свете — таких, как шляпка с вуалькой, перчатки, косметика. Так что за собственные похороны бабушка уже не переживает, поскольку знает, что все пройдет на высшем уровне. А чтобы скоротать время, она вновь возобновила свои походы по подругам, партии в покер и веселые пикники. Говорит, что если смерти так уж сильно надо, то пусть сама ее поищет… Правда, безносая пока не торопится ее искать — видимо, у бабули еще недостаточно хороший для этого цвет лица. © Ирина Подгурская

Рассказывают, что со всех окрестных дворов пришли бездомные кошки и собаки. Будто чувствовали, что прощаются с человеком, который долгие годы их кормил. А когда гроб вынесли из подъезда, животные якобы долго шли следом, провожая его в последний путь. Правда это или красивая легенда — сегодня уже сказать невозможно. Но одно известно точно. Георгий Вицин действительно очень любил животных. Почти все, кто его знал, вспоминали, что он постоянно носил с собой корм для голубей, собак и кошек. Он жил очень скромно, увлекался йогой, придерживался вегетарианства и старался помогать каждому бездомному животному, которое встречал. Наверное, именно поэтому спустя годы люди продолжают пересказывать эту историю. Возможно, она родилась из одного реального эпизода. Возможно, кто-то однажды увидел несколько собак у подъезда, и со временем рассказ превратился в легенду. А может быть, все действительно было именно так. Теперь уже никто не узнает.

Рядом переминалась женщина из опеки. — Лиза, мы всё обсудили. Это временно. — Я лучше в детский дом. Она сказала это спокойно. Без слёз. Только подбородок дрогнул. Я смотрела на неё и не могла заставить себя открыть дверь шире. У девочки были Серёжины глаза. Те самые серые глаза, которые я знала двадцать три года. Только раньше они смотрели на меня с улыбкой. А теперь — настороженно и зло. — Проходи, — сказала я. — Я ненадолго. — Хорошо. Она вошла, не снимая куртки. Остановилась посреди прихожей и сразу посмотрела на фотографию Серёжи на тумбочке. На ней он стоял у дачного дома, щурился от солнца и держал в руках ведро яблок. Лиза подошла ближе. — Это он? Я кивнула. — Папа? — Да. Она долго смотрела на снимок. Потом отвернулась. — На фотографии он добрый. Я ничего не ответила. Мне тоже много лет казалось, что он добрый. До того дня, когда после его смерти я нашла в старой папке свидетельство о рождении девочки. Мать — Анна Романова. Отец — Сергей Андреевич Ковалёв. Мой муж. Сначала я решила, что это ошибка. Потом нашла письма. Фотографии. Переводы денег. Он знал о дочери все десять лет. Знал, в какую школу она пошла. Знал, когда она переболела воспалением лёгких. Знал, что любит рисовать лошадей и не ест варёный лук. А я не знала ничего. Через две недели после похорон умерла и её мать. Сердце. Прямо на работе. Так Лиза осталась одна. Родственников, готовых её забрать, не нашлось. Опека предложила мне оформить временное попечительство, пока подыщут семью. Я сначала отказалась. Потом три ночи не спала. А утром позвонила и сказала: — Привозите. До сих пор не знаю, зачем. Наверное, потому что девочка не была виновата. Но и я не была виновата тоже. --- Первый вечер мы почти не разговаривали. Я показала ей комнату. — Здесь будешь спать. — Можно я на диване? — Почему? — В комнате чужие вещи. Там действительно ещё стоял Серёжин шкаф. На спинке стула висел его старый свитер. Я всё собиралась убрать, но руки не доходили. — Тогда на диване. Она достала из рюкзака пижаму, зубную щётку и маленькую фотографию матери. Поставила снимок рядом с подушкой. — Есть будешь? — Нет. — Я суп сварила. — Не хочу. Через час я услышала, как на кухне тихо открылась дверца холодильника. Не вышла. Сделала вид, что сплю. Утром на столе стояла пустая тарелка. --- Лиза жила у меня так, будто всё время готовилась уйти. Рюкзак не разбирала. Обувь ставила у самой двери. На мои вопросы отвечала коротко. — В школе как? — Нормально. — Домашнее задание есть? — Есть. — Помочь? — Не надо. Я тоже не старалась сближаться. Кормила. Стирала её вещи. Подписала документы в школе. Купила зимние ботинки, потому что старые промокали. Но каждый раз, когда она поворачивала голову или хмурилась, я видела Серёжу. И внутри всё снова сжималось. Однажды она пришла из школы с порванным рукавом. — Что случилось? — Ничего. — Лиза. — Девочка одна сказала, что моя мама умерла, а отец от меня прятался. Я замерла. — И ты подралась? — Нет. — А рукав? — Она меня толкнула. — Почему учителю не сказала? Лиза посмотрела на меня с таким удивлением, будто я спросила глупость. — Чтобы меня пожалели? Она прошла в комнату и закрыла дверь. Я достала нитки. Через полчаса постучала. — Дай куртку. Зашью. — Не надо. — Дай. Она бросила её мне и отвернулась к окну. Пока я шила, заметила на внутреннем кармане маленькие буквы, выведенные ручкой: **«Мама рядом».** Я ничего не сказала. Только аккуратно зашила рукав и положила куртку на стул. --- Через месяц пришла женщина из опеки. — Есть хорошие новости. Нашлась семья. Супруги из области. Детей нет, условия хорошие. Они готовы познакомиться. Лиза сидела за столом и рисовала. Карандаш в её руке остановился. — Когда? — В субботу. — Хорошо. Она снова склонилась над рисунком. Будто речь шла не о её жизни. Женщина посмотрела на меня. — Вы понимаете, решение всё равно за вами. Временное попечительство можно продлить. — Понимаю. — Но постоянная семья для ребёнка, конечно, лучше. Я кивнула. Лиза не подняла головы. После ухода опеки она сложила карандаши в коробку. — Я знала, что так будет. — Как? — Сначала говорят: «Поживи пока». Потом отдают другим. — Лиза… — Ничего. Я привыкла. — К чему ты привыкла? Она наконец посмотрела на меня. — Что взрослые сначала обещают, а потом уходят. От этих слов мне стало жарко. — Я тебе ничего не обещала. — Вот именно. Она ушла в комнату. А я осталась сидеть на кухне. Передо мной лежал её рисунок. На нём был дом. Два окна. Скамейка. Женщина в синем пальто. И девочка рядом. В углу мелко подписано: **«Если бы».** --- В субботу приехала та семья. Хорошие люди. Женщина привезла Лизе альбом и набор красок. Мужчина говорил мягко, не задавал лишних вопросов. — У нас дом, — рассказывал он. — Собака есть. Ты собак любишь? — Люблю. — Комнату тебе сделаем светлую. Лиза сидела прямо, сложив руки на коленях. Отвечала вежливо. Даже улыбнулась один раз. Я смотрела на неё и убеждала себя, что так будет правильно. Там двое взрослых. Дом. Собака. Они хотят ребёнка. А я хотела только, чтобы всё это скорее закончилось. Когда гости ушли, Лиза начала собирать вещи. — Куда ты? — Они сказали, завтра приедут. — Ещё ничего не решено. — Всё решено. Она сложила пижаму. Зубную щётку. Фотографию матери. Потом подошла к шкафу и сняла с вешалки куртку с зашитым рукавом. — Спасибо, что починили. Так официально она со мной ещё не разговаривала. — Лиза… — Не надо. Она застегнула рюкзак. — Я правда понимаю. Я вам никто. И тут я вдруг разозлилась. Не на неё. На Серёжу. На себя. На всю эту взрослую жизнь, в которой один человек сделал что хотел, а расплачивались две женщины и ребёнок. — Поставь рюкзак. Она замерла. — Зачем? — Потому что ты никуда не едешь. Лиза смотрела на меня и будто не понимала слов. — Они же хорошие. — Хорошие. — Тогда почему? Я подошла к ней. Впервые за всё это время совсем близко. — Потому что я устала делать вид, что ты мне чужая. У неё задрожали губы. — Но я его дочь. — Знаю. — Он вам врал. — Знаю. — Вы из-за меня его ненавидите. — Нет. Я ненавижу то, что он сделал. А ты здесь ни при чём. Она молчала. Я взяла её рюкзак и поставила на пол. — Оставайся. — Насовсем? Я хотела сказать что-нибудь правильное. Красивое. Но получилось только: — Если выдержишь мой суп и привычку выключать свет во всех комнатах. Она фыркнула. А потом вдруг обняла меня. Резко. Сильно. Так, будто всё это время только и ждала, когда ей наконец разрешат. Я стояла, прижав её к себе, и чувствовала, как она плачет мне в плечо. И сама плакала тоже. Не из-за Серёжи. Не из-за его предательства. А потому что в моей пустой квартире впервые за много месяцев кто-то боялся меня потерять. --- Через год Лиза впервые назвала меня мамой. Случайно. Крикнула из комнаты: — Мам, ты мой альбом не видела? Потом выбежала в коридор и застыла. — Я не специально. Я продолжала складывать бельё. — Альбом на кухне. Она постояла ещё секунду. Потом тихо спросила: — А можно… иногда специально? Я посмотрела на неё. — Можно. Она улыбнулась и убежала за альбомом. А я села на край дивана. Рядом стояла фотография её родной матери. На другой полке — фотография Серёжи. Я не убрала ни одну. Потому что семья начинается не тогда, когда прошлое исчезает. А тогда, когда в доме находится место для всей правды — и люди всё равно решают остаться рядом.

– Алена! Аленка! Да где же ты? – раздался голос Маргариты Михайловны. Она ворвалась в комнату дочери и недовольно уставилась на Алену. Та ничего не слышала, ведь была в наушниках. Мать двинулась к дочке и вырвала провода из ее ушей. – Что? – Алена дернулась. – Мама? – Заткнула уши и сидит, ерундой занимается! Совсем обнаглела? Пора Диану и Дениса из сада забирать! Ты чего тут расселась? Алена бросила взгляд на часы. – Мама, у меня завтра важная контрольная. Вы же с папой дома, может сами заберете? – Поднимайся, – мать потянула ее к выходу. – Как ты такой эгоисткой выросла? Мы с папой работаем, все для тебя делаем. А ты смеешь нам условия ставить! Алену почти вытолкнули из квартиры. Она медленно поплелась в сторону сада, где находились близнецы. Алена на ходу размазывала слезы. Ей было больно и обидно, что родители к ней так относились. С самого рождения младших, Алена стала прислугой в собственном доме. Мама заставляла старшую дочь готовить, убирать, стирать. Позже добавились походы в детский сад. Диана и Денис уже ходили в несколько кружков, и снова на плечи Алены лег развоз детей по местам. Времени на учебу почти не оставалось. Алена пыталась объяснить все родителям, но те лишь отмахивались и нагружали дочь еще больше. Алена считала каждый день. Она молилась, чтобы у нее получилось хорошо сдать экзамен и уехать в другой город. Туда, где не будет родителей и младших детей. Шли годы и, наконец, Алена перешла в выпускной класс. – Какой университет? – кричала Маргарита Михайловна. – А за детьми кто будет смотреть? Нет, ты пойдешь на фабрику, как и я! – Правильно мать говорит, – поддакнул Филипп Олегович. – Слушайся мать и отца. Но Алена сдала все экзамены сама и поступила на бюджет. Ее вещи поместились в одну небольшую сумку. Родители никогда не баловали ее вещами, техникой, подарками. Однако гардероб Дианы и Дениса был забит. «Зато так легче переезжать», – подумала Алена. Она уехала, не оглядываясь назад. Первое время родители угрожали приехать и забрать ее домой. Но потом, видимо, смирились. Алена жила в общежитии и подрабатывала после пар. С первого курса она содержала себя сама. Первый раз домой приехала только летом. – Явилась! Где весь год пропадала? – возмутился отец. Алена пожала плечами и ответила: – Не было времени. Как вы тут? – А ты как думаешь? – рявкнула мать. – Сама уехала развлекаться, а мы тут загибаемся! – Мама, так у вас на один рот меньше стало. Что не так? Маргарита Михайловна махнула на дочь рукой. – Еще и притворяется, что ничего не понимает. Кто должен убирать в квартире, а готовить? Младшие сами добираются в школу, к репетиторам, на кружки! – В их возрасте я тоже делала все сама. Еще и квартиру драила, – напомнила Алена. Но достучаться до родителей было невозможно. Алена уехала через пять дней – ей даже не предложили дать денег на билет. Следующие четыре года выдались насыщенными. Алена почти не ездила домой. Зато она встретила Толю. Их чувства вспыхнули, словно пожар. Они поженились сразу после выпуска. Родители Алены отказались приезжать на праздник, говоря, что это слишком далеко. – А Маргарита Михайловна и Филипп Олегович тебя не сильно любят, – заметил как-то Толя. – Не то слово, милый. Ладно, давай разбирать вещи. *** Через два года после свадьбы они переехали в свою квартиру. Родители Толи помогли с покупкой. Они относились к Алене даже лучше, чем ее родные мать и отец. Еще пять лет пролетели незаметно. Толя и Алена строили карьеру, мечтали о детях. Их идиллию прервал звонок от Филиппа Олеговича. Родители Алены решили продать свою квартиру и перебраться в свободную однушку. Но жилье нужно было привести в порядок и разобраться с документами. – Ты уверенна, что стоит ехать? – спросил Толя у жены, когда был завершен звонок. Алена кивнула. – Хоть у нас и довольно натянутые отношения, но моя доля в квартире имеется. Я должна помочь с уборкой. Да и нужно решить, как вообще продажа будет проходить. Анатолий погладил Алену по спине. – Поехать с тобой? – Нет, со своей семьей я тебя предпочитаю не знакомить. Не хочу, чтобы они тебя обидели. – Ради тебя я все вытерплю, – признался Толя. Он любил Алену и отказываться от нее из-за семьи не собирался. Но она настояла. И уже через неделю Алена входила в родительскую квартиру. Здесь царил затхлый запах, кое-где отклеились обои, требовался ремонт на кухне и в ванной. Алена знала, что Денис и Диана жили с родителями. Но, похоже, никто не хотел вкладываться в квартиру. – О, приехала! – Алена услышала голос матери. – Привет, все уже тут? – Да, только тебя ждем. Проходи на кухню. За столом собралась вся семья. Алена заметила, что для нее места не осталось. Кое-что не меняется никогда. Она взяла кружку, налила чая и устроилась на подоконнике. – Кушайте, кушайте, – хлопотала мама, – совсем исхудали. Алена с сомнением посмотрела на брата и сестру. Здоровый румянец, немного лишнего веса. Но их мама, как обычно, беспокоилась о младших. То, что у старшей дочери был только пустой чай, ее явно не волновало. – Какие планы? – спросила Алена, не выдержавшая проявления родительской любви. Отец прокашлялся и ответил: – Сначала уберемся, а потом все решим. Но за десять лет Алена изменилась. Слепое послушание было в прошлом. Она надавила: – Папа, у меня, вообще-то, работа в другом городе. Мне сейчас нужно знать, насколько я тут задержусь. – Вечно ты перечишь! – возмутилась мать. – В кого ты такая пошла? «В себя», – подумала Алена. – Уборка дня на три затянется. А потом нужно документы переделать. После выставим квартиру на продажу. Алена нахмурилась. – А что не так с документами? Все же давно сделано. Мама начала судорожно складывать салфетки, отец уткнулся в чашку. – Мама? Что происходит? – Алена, ты уже совсем взрослая. У тебя есть муж, квартира и машина в столице. А наши младшенькие совсем одни. Им нужно дать хороший старт. Поэтому мы решили свои доли переписать на них. На одну пятую ничего толкового не купишь. Алена замерла, пытаясь осознать слова матери. – А на меня вам все равно? Может, вы и мою часть им отдаете. – Алена! – отец стукнул рукой по столу. – Что тебе еще нужно? Ты уже устроилась в жизни! Она хрипло рассмеялась. – Я всегда знала, что вы любите меня не так сильно, как младших. Вы использовали меня как няньку, воспитателя, повара, уборщицу! И после всего этого я не заслужила своей части наследства? Младшим нужнее? А я? Я всего в этой жизни добилась сама! Вы – мои родители – бросили меня на произвол! А теперь и часть квартиры отжимаете? Мать прижала руку к груди и возмущенно запричитала: – Когда такое было? Мы тебя всегда любили! Скажи, Филя! А ты выросла такой неблагодарной и эгоистичной! Мы все для тебя делали! – Что именно, мама? – сухо ответила Алена. – Я не была записана ни в один кружок. Когда сама поступила в Москве, вы меня просто кинули. Ни одного рубля за пять лет не дали. Я подрабатывала с первого курса, перебивалась с хлеба на соль. Вы не приехали на мою свадьбу. И напомнить вам, как Денис и Диана были спихнуты на меня? Я развозила их по школам, садикам, кружкам. Готовила им есть и прибирала их бардак до самого отъезда! Алена остановилась, чтобы перевести дыхание. Впервые за всю жизнь она высказала родителям все, что о них думать. – Да не было такого никогда! – гаркнул Филипп Олегович. – Мы с мамой любили вас одинаково! Кто тебе виноват, что ты решила в столице учиться? – Потому что я хотела подальше от этого места оказаться! Я устала тянуть ваших детей на себе, папа! Вы воспринимали меня как служанку, раздавали поручения только мне. А младших лелеяли, они ведь были любимцами. А я – так, сбоку бантик. Ненужный и нежеланный ребенок! Маргарита Михайловна крикнула: – Кто тебе это сказал? Алена, мы… – Бабушка рассказала, что вы меня завели только для того, чтобы вам дали квартиру побольше. А вот младшие – желанные дети. А теперь вы и часть жилья у меня отнять хотите. Просто замечательно, мама! Где же твоя хваленая любовь? Родители молчали. Брат и сестра тихо сбежали из комнаты, не желая участвовать в семейных разборках. – Столько лет я была удобной служанкой, выполняющей все ваши приказы. А младших вы не смогли заставить даже ремонт тут сделать. Посмотрите, квартира в ужасном состоянии! – Они еще маленькие… – Папа, им по двадцать пять! Мне было всего тринадцать, когда вы заставили меня отдраить весь дом перед их днем рождения. А сами ушли в зоопарк, ведь Диана и Денис хотели посмотреть на животных. Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но Алена дернула плечом. – Не думай оправдываться, что такого не было. У вас в спальне до сих пор висит фотография из зоопарка. Вы там все счастливо улыбаетесь без меня. Алена устало вздохнула. – Ладно, мне все это надоело. Прав был Толя, не стоило приезжать. Прибирайтесь тут сами, доверенность я пришлю курьером. Мою одну пятую часть вы отжать не сможете, а больше мне от вас ничего и не нужно. Считайте, что у вас осталось два ребенка. Алена быстро покинула квартиру, не желая слушать оправдания родителей. Похоже у нее зря теплилась надежда, что мама и папа действительно ее любили. *** Через несколько месяцев Алена получила свои деньги. С того дня прошло семь лет. За это время она ни разу не разговаривала с семьей. У Алены родился сын, они с Толей переехали в квартиру побольше. Все это прошло мимо родителей Алены и ее младших. Алена была погружена в работу, поэтому на автомате ответила на звонок. – Слушаю? – Алена, дочка? – раздался робкий голос матери. – Что вам нужно? – грубо спросила она. Мать замялась и вздохнула. – Ты же знаешь, что время идет, а мы с отцом не молодеем. Мы уже не можем жить отдельно, нам нужен присмотр. Алена зло усмехнулась. Похоже, ее снова хотели использовать. – Насколько я знаю, Диана и Денис живут с вами в одном городе. Зачем ты звонишь мне? – Дочка, ну что с них взять? Они еще молодые, им нужно пожить для себя! А ты у нас девочка ответственная, родителей в беде не бросишь! Громкий смех прервал речь Маргариты Михайловны. – Мама, а как же их наследство? Они же заслужили получить ваши с папой доли. А меня вы обделили. – Алена, опять ты за свое, – буркнула мама. – Именно, ты можешь делать вид, что ничего не произошло. Но я все помню. Поэтому, дорогая мама, обращайся за помощью к своим любимым близнецам. А меня оставьте в покое. У меня уже свой ребенок есть, я хочу заботиться о нем! Прощай! Алена сбросила звонок и заблокировала новый номер матери. Наглость некоторых людей не переставала поражать ее. Но Алена не собиралась тратить время, деньги и силы на тех, кто ее ни во что не ставил. Теперь у нее была любящая семья. И своего сына она никогда не станет так обижать. Автор: Екатерина Коваленко.