НА БЕЗЫМЯННОЙ ВЫСОТЕ 1941- 1945 гг.

Непосредственно линию Государственной границы на территории Беларуси охраняли свыше 140 пограничных застав. Их вооружение и организация позволяли им вести борьбу преимущественно с одиночными нарушителями границы, небольшими разведывательно-диверсионными группами и отрядами численностью до роты. Для ведения же боевых действий с полевыми частями противника ни на заставах, ни в отрядах эффективных средств не было.

Вечная память. Гусева Т. 10 марта 1965 г. Краснодарский край, ст. Ново-Лабинская. Учительница СШ № 32 записала воспоминания жителей станицы, очевидцев событий. Проходя мимо братской могилы, обелиска или невысокого холмика над солдатской могилой, остановитесь. Здесь лежат те, кто отдал за победу самое дорогое — жизнь. Вдумайтесь: кто здесь похоронен, почему он лежит здесь, откуда родом, кто его родные, знают ли они, где навсегда уснул их солдат. При входе в парк стоит обелиск с надписью «Вечная память павшим борцам за Родину». По сторонам обелиска две могилы. С правой стороны похоронены станичники — герои Гражданской войны. Слева — могила трех неизвестных девушек, участниц Отечественной войны. Много живых свидетелей похорон этих девушек. Но как они погибли, откуда они — никто не знает. Из года в год по крупице собирают о них сведения пионеры и учителя. Много неизвестно, темно, и вряд ли мы узнаем когда-нибудь. Пишу в надежде, вдруг кто-либо, сопоставив факты, что-то припомнит и откликнется. Как говорят очевидцы, в начале февраля 1943 года, когда оккупанты поспешно оставляли кубанские станицы и хутора под стремительным натиском наших войск, с восточной окраины станицы вместе с отступающими немцами в станицу привели трех русских девушек в советской военной форме.

Женщины и дети Брестского гарнизона. Живая боль... От многих из них остались лишь одна-две фотокарточки, зачастую плохого качества, из личного дела. Кому-то удалось, проявив героизм и стойкость, выжить и донести искру мести за убитых в Крепости родных и близких до самого Берлина. Вместе со своими отцами и мужьями они первыми приняли на себя весь удар немецкой военной машины уничтожения. Представьте себе хотя бы на миг, как это всё было - для них... Летнее тихое утро, на востоке начинается рассвет, поют птицы, дети спят - а через минуту шквал стали и свинца.

"С 4 октября 1941 года по 10 марта 1943 года немецко-фашистскими захватчиками и их сообщниками в Аношенском детском доме расстреляно, замучено, умерло от голода 113 человек", — сообщает архивный документ. Причем в 1942 году 42 ребенка умерли от голода. О геноциде, творимом немцами в отношении детей, свидетельствуют и показания врача-педиатра Бараненко, записанные им в 1943 году после освобождения Смоленска Красной Армией. "Сердце сжималось от боли при виде этих малышей, страдающих от жестоких условий жизни. Если взрослый мог кое-как влачить жалкое существование, то дети в большом проценте случаев гибли и от голода, и от заболеваний", — писал Бараненко. По его словам, если чернорабочий получал от оккупантов в сутки по 350 граммов хлеба, а иждивенцы — по 200, то детям полагалось лишь по 70 граммов. "Истощенные дети при заболеваниях в 60% случаев погибали", — отмечал врач. Особенно страдали они от инфекционных заболеваний, вспоминал Бараненко, в частности от дифтерии, притом что дифтерийной сыворотки у врачей практически не было. Многие дети, особенно в возрасте до трех лет, гибли от желудочно-кишечных заболеваний.

Воспоминания ветеранов. М. Г. БАРАДУЛИНА, профессор, в 1942 году врач эвакополевого госпиталя Волховского фронта. Из фронтового дневника. 29 декабря 1941 года. Сегодня я видела пленных фашистов. Тонкие зеленоватые шинели, летние пилотки, без рукавиц, в легких ботинках... Жалко выглядят эти завоеватели! Сухой и бледный офицер спрашивает: — У меня серьезное ранение? — Да, — отвечаю. Пленный лежит на носилках, нога закутана куском окровавленной шинели. На голове пилотка, привязанная полосатым кашне. У изголовья сидит переводчица. Но я и >сама частично понимаю его слегка картавую речь. Скоро раненого отнесут на операцию. У него измученное лицо с тонким прямым носом, приспущенные веки, прядь слипшихся волос на лбу. — Мне отнимут ногу? — еще раз спрашивает он и пытается приподняться, потом с усилием садится, но, шина на ноге мешает, он морщится. — А кто меня будет оперировать? Женщина? — Да... Пленный заметно бледнеет. Санитары поднимают носилки и уносят пленного в операционную, переводчица надевает халат и идет следом. Противоречивые-чувства рождаются в таких ситуациях. Мы должны излечивать раненых, даже наших врагов, тех, кто занял наши земли, угрожает уничтожением миллионам людей... Ах, как я ненавижу фашистов! У меня нет к ним сострадания. Но мы — не гитлеровцы, которые уничтожают, наших раненых. Я знаю, что будет сделано все для лечения и этого вражеского офицера. Ему даже перелили нашу кровь, чтобы он жил. Это долг наших врачей... 1 января 1942 года. Метрах в полутораста от дома, где я живу (вернее, где иногда сплю по 3—5 часов) упала авиабомба. Она глубоко ушла в землю, смешав ее со снегом, но, к счастью, никого не задела. 3 января. Вчера дежурила в госпитале. Здесь пока 16 коек, но будем расширяться до 50. Ближе к передовой развернемся еще больше.

В августе 1942 года 43-й гвардейский полк, выполняя боевую задачу, стоял на Маныче, защищая рубеж, проходивший по бетонной дамбе. Прорвавшимися немецкими танками полк был отрезан от соседних частей и, до конца выполнив задачу, стал по приказу рвать немецкое кольцо, вырываться из тугих железных об’ятий немецких танков. В те дни 43-й полк кружил по Сальской степи, нанося удары немцам, защищаясь от численно превосходящего противника. Два немецких кольца пробил полк. Силы его иссякали, но он держался. На 153-м километре полк наткнулся на третье немецкое кольцо и на рассвете 5 августа, собрав все свои силы, стал рвать его.

Забытый снайпер. Боевой путь снайпера Северо-Западного фронта Родиона Никоновича Давыдова уникален, но сегодня мало кто о нем знает

Не забудем, не простим!

Клопов Константин Васильевич - уроженец Кирова, сержант 333-го стрелкового полка. Сражался в районе Тереспольских ворот Цитадели Брестской крепости . 26 июня при попытке выйти из окружения был ранен и схвачен фашистами. Весной 1944 года совершил побег из лагеря военнопленных и вступил в партизанский отряд. После соединения с частями Красной Армии участвовал в боях на территории Восточной Пруссии. 14 февраля 1945 г. был тяжело ранен. Награжден орденом Славы III степени. Работал в тресте "Кировлесстрой".

Заложник Гестапо. Кирилл Мункевич. Из дневника Кирилла Мункевича, узника Рижской центральной тюрьмы ( продолжение ). Середина октября 1942 года. Кое-что проясняется К середине октября в рабочий корпус были переведены фотограф Антон Яблонский и сапожник Федор Губко. Яблонского поместили в нашу нижнюю камеру. Антона и его жену Виктоию я часто видел в гостях у моей дочери. Федора Губко я увиел впервые здесь, в тюрьме. Гестапо проявило себя не с самой мудрой стороны, дав нам возможность встречаться! То, то я узнал от моих новых сокамерников, повергло меня не то то в уныние, а в состояние, казалось бы, безвыходное. Я понял, что надо мной занесен дамоклов меч и должно произойти чудо, чтобы он не сработал. Но обо всем по порядку. Все началось с ареста бежавшего пленного, того самого, которого дочь выдавала за шофера из Даугавпилса. Назову его инициалы — И. Р. Сначала он скрывался на квартире Москаленко, затем был переправлен к Яблонским, на Бривибас 26. Здесь И.Р. заболел воспалением легких. Квартира находилась в доме, принадлежавшем присяжному поверенному Гаману. Дворничиха дома (Козловская) активно включилась в тайную борьбу с оккупантами: доставала лекарства, приносила продукты... Теперь и она, и ее муж тоже содержатся в первом корпусе тюрьмы. После выздоровления И.Р. моя дочь Вера перевела его в нашу квартиру, где, как я уже сказал, по отдельному ордеру проживала семья дочери: она иеё муж - ресторанный певец Владимир Владимирович Неплюев. И.Р. занял комнатку, предназначенную для домработницы, оказавшуюся свободой, так как прислугу мы не держали. — Мой земляк, он часто ездит из Даугавпилса в Ригу, возит высокое начальство, пусть погостит, — представил мне своего друга Владимир. Было это в марте 1942 года. 4 преля, подозревая предстоящий налет гестапо, Вера перевела И.Р. к Москаленко, а затем к Губко, проживавшему в Мосовском форштадте. Здесь он в июле 1942 года был схвачен гестаповцами. Не выдержав пыток, И.Р., как мне сказали Яблонский и Губко, назвал все свои явки и всех участников организации. Но кто же выдал И.Р.? На этот вопрос ответа не было. Между тем из рассказов моих друзей по несчастью стало ясно, что гестапо уже вычислило главного руководителя организации. Теперь оно, гестапо, искало доказательств и свидетельств, которые могли бы утвердить бесспорность выдвинутой версии.