К Л У Г А

Ночью 3 августа 1942 года над Новохопёрском объявили тревогу, и дежурные ушли в темноту без 24-летнего лейтенанта Гулаева: к ночным полётам его не допускали. Ждать он не стал. Механик у соседней машины кивнул на его истребитель: заправлен, стоит без дела. Гулаев полез в кабину. Ни прожекторов, ни подсказок с земли у него не было. Немецкую машину он опознал по одному очертанию на фоне луны, силуэты бомбардировщиков в училище заучивали до автоматизма. Подобрался вплотную, до той дистанции, когда из патрубков видно пламя, и ударил. Тяжёлый "Хейнкель" завалился набок и пошёл вниз. На земле его ждал прилетевший генерал. Наказание и награда достались лейтенанту в одну минуту: взыскание за вылет без разрешения и представление к ордену с новым званием за сбитый самолёт. Так началась карьера, которая по цифрам обошла почти всех советских лётчиков, а в народной памяти не удержалась. За войну у Гулаева набралось 250 боевых вылетов, 49 воздушных боёв, 55 сбитых лично и 5 в группе. У соседей по спи

Ночью 3 августа 1942 года над Новохопёрском объявили тревогу, и дежурные ушли в темноту без 24-летнего лейтенанта Гулаева: к ночным полётам его не допускали. Ждать он не стал. Механик у соседней машины кивнул на его истребитель: заправлен, стоит без дела. Гулаев полез в кабину. Ни прожекторов, ни подсказок с земли у него не было. Немецкую машину он опознал по одному очертанию на фоне луны, силуэты бомбардировщиков в училище заучивали до автоматизма. Подобрался вплотную, до той дистанции, когда из патрубков видно пламя, и ударил. Тяжёлый "Хейнкель" завалился набок и пошёл вниз. На земле его ждал прилетевший генерал. Наказание и награда достались лейтенанту в одну минуту: взыскание за вылет без разрешения и представление к ордену с новым званием за сбитый самолёт. Так началась карьера, которая по цифрам обошла почти всех советских лётчиков, а в народной памяти не удержалась. За войну у Гулаева набралось 250 боевых вылетов, 49 воздушных боёв, 55 сбитых лично и 5 в группе. У соседей по спи